Книга Аноним, страница 135 – Урсула Познански, Арно Штробель

Другие пользователи горячо поддерживают.

Разве он не из тех, кто вёл расследование? Что ж, теперь, наверное, жалеет, что работал недостаточно хорошо!

Ещё один рывок ствола. Снова вправо. Отметка десять градусов — половина пути до выстрела.

Лицо Даниэля хорошо видно на экране. Я вижу страх в его глазах и усилие, с которым он сохраняет достоинство.

— Пожалуйста, — говорит он в камеру. — Остановитесь. Не делайте этого ни со мной, ни с самими собой.

Том присоединяется, громче и панически:

— Да, ради бога, пожалуйста. Мы ведь ничего вам не сделали. Почему вы…

— Тихо!

Даниэль поворачивает голову, словно прислушивается. Что бы он ни услышал, я тоже слышу. Тихий, неопределимый гул.

— Я не уверен, — говорит он и снова смотрит прямо в камеру, будто ищет мой взгляд. — Но, кажется, это был самолёт. Возможно, мы где-то в коридоре взлёта или посадки аэропорта. Запишите время. Проверьте рейсы.

С тех пор как я очнулся и понял, в каком положении находимся мы с Томом, чувства несутся по бесконечным американским горкам.

Траян изменил правила. Голосование было только полуфиналом. Теперь он добавил решающий раунд, результат которого будет виден сразу и станет необратимым. И здесь всё указывает на то, что художников любят больше чиновников. Полицейских.

Сначала мой призыв, казалось, действительно подействовал, но последние несколько минут оружие снова разворачивается ко мне. Думаю, оно прошло уже больше половины пути.

Тот глухой гул, возможно от самолёта, породил во мне крошечную и совершенно иррациональную надежду. Ничтожную возможность, что Нина и остальные сумеют по этому звуку найти нас и освободить прежде, чем толпа у компьютеров нащёлкает слишком большой угол в одну сторону. Разумеется, это нелепо.

Если очень повезёт, двустволка ещё некоторое время останется там, где сейчас, но людям рано или поздно станет скучно. Тогда равновесие нарушится. Они объединятся и заставят индикатор пройти критическую отметку — со стороны Тома или с моей.

Я не могу отвести взгляд от стволов. Они по-прежнему заметно направлены на меня. Всякий раз, когда электромотор под поворотной станиной с тихим гудением перемещает оружие на сантиметр влево или вправо, сердце колотится так, что отдаётся во всём теле.

— Вы, сидящие перед мониторами, — снова обращаюсь я, глядя прямо в камеру.

Сосредоточиться на голосе бесконечно трудно. Нужно, чтобы он звучал не слабо и испуганно, а спокойно и разумно. Если эти люди почувствуют, что я умоляю о жизни, им это может понравиться.

— Подумайте, пожалуйста, что вы сейчас делаете. Вы собираетесь убить человека. Да, на этот раз вы действительно сделаете это сами и потом не сможете оправдываться, будто не вы стреляли, потому что вы и будете стрелять. Каждый из вас. Если вы больше не голосуете, ружьё останется направленным между нами и никому ничего не случится. Но, нажимая любую из двух кнопок, вы словно сами берёте оружие, целитесь в одного из нас и спускаете курок. Траян предоставил установку и всё подготовил, однако действовать или отказаться должны вы. Убить или не убить. Мы просим: прислушайтесь к совести и не делайте этого.

Я смотрю на Тома.

— Хорошо сказал, — шепчет он.

— Главное, это правда.

Снова звучит знакомое гудение. Мои слова явно возымели действие — только не такое, на какое я надеялся. Стволы поворачиваются ещё ближе ко мне и достигают положения, опасно близкого к точке выстрела. Теперь я смотрю прямо в два чёрных отверстия.