Книга До встречи в книжном, страница 55 – Владимир Торин, Д. Дж. Штольц, Саша Степанова, и др.

Какое счастье, что на улице был полдень. На тротуарах никого. Да и машин на проезжей части было немного. В воздухе висел май, и на секунду я прикрыл веки и вдохнул его ароматы полной грудью. В голове успело промелькнуть: разве каждый из предыдущих двадцати четырех маев пах так же? Низкий гул клаксона выбил из меня тягу к риторическим вопросам: ресницы распахнулись, а я машинально отпрыгнул с асфальта на мощеный поребрик. Дыхание застыло на вдохе, внутри все парализовало от испуга, поэтому на недовольный крик «Смотри, куда прешь, идиот!» ответить я не смог.

В то мгновение я вообще не смог бы не только ничего сказать, но и пошевелиться. В памяти вспыхнуло то, что я старался забыть все эти годы. Та ночь на пригородном шоссе. От резкого света в глаза, скрежета металла о металл до омерзительного запаха гари. Во рту железный привкус. В ушах – гул. Он не проходит, как бы старательно я ни пытался от него избавиться. И даже почти получилось. А тут на тебе – бетономешалка. Выправив кое-как дыхание, я повторил про себя детскую считалочку раз десять, не меньше, – и стало легче. Я всегда так делал, когда хотел отвлечься или переключиться. Ее срифмованные слова произносились в голове не моим голосом. Это был мягкий папин шепот. Каждый раз, когда я его слышал, машинально начинал улыбаться. Жаль, что он был таким немногословным. Считалочка – это все, что я запомнил его голосом.

Я дождался, пока все машины пересекут мой путь, чтобы снова не допустить такой же оплошности. И глаз я больше не закрою до возвращения домой. Только заберу ее – и сразу обратно. Сердце пыталось выпрыгнуть из груди, в висках стучала кровь, и головокружение усиливалось с каждым шагом к ней – разгадке. В сквер я влетел как заведенный оловянный солдатик и резко остановился.

Не понял.

Я обернулся и нащупал взглядом свой дом. Свое окно. Свою кухню. Голова медленно прочертила пунктирную линию и кивнула подбородком в истертые доски скамейки. На них ничего не было.

В смысле?

Где книга?

Мне пришлось подойти к скамейке и схватиться за ее спинку. Ноги еле держали туловище, туловище едва справлялось с шеей, а последняя будто пыталась избавиться от своей вечной ноши, внезапно потяжелевшей и ставшей, по моим ощущениям, квадратной. Три тяжелых вздоха помогли чуть-чуть спасти ситуацию. Я оторвался от кованой спинки, выпрямил спину и получил в нее глухой удар:

— Молодой человек, вы не это ищете?

Я медленно развернулся и уставился на старика. Потом осознал, что рот открыт, как на приеме у стоматолога, и приложил усилие, чтобы схлопнуть челюсти.

Он поправил очки на переносице и наклонил голову немного набок. Мои глаза зашарили по покрошившейся брусчатке, но, кажется, продолжали напоминать совиные, а в горле пересохло и даже заныло. Пульс подскочил до показателей спринтеров на Олимпийских играх, а мысли бились в голове с еще большей скоростью.

— Прошу прощения, если ошибся.

Книга, на которую я, вероятно, уставился как умалишенный, оказалась прижатой к его вязаной жилетке.

Мой взгляд прыгал со старческого лица на книгу и обратно. Все, что я помимо этого мог делать, – это глотать подступающую слюну и почему-то пыхтеть.

— Простите, вы немой, наверно? – проговорил дед, как мне показалось, сочувственно.

Я вновь поднял взгляд на деда. В голове вдруг прояснилось. Виски отпустила скованность. Я снова сглотнул слюну и приготовился было кивнуть, как почувствовал резкий холод между лопатками.