Книга Пророчество тьмы, страница 97 – Анви Рид

— Как раньше уже никогда не будет, Юри.

Ниджай знал, что эти слова ранили ее, но он не мог иначе. Она должна отпустить его, и, как бы им ни было сложно, нужно все закончить. Он не хотел больше подвергать ее опасности. Она слишком дорога ему, даже сейчас ее сложно отпустить. Но пока они не поймут, что делать дальше, он будет рядом. Оберегать, пока спит, согревать, когда мерзнет, помогать, если у нее не останется сил бороться.

— Стой. – Юри обняла его со спины, когда ниджай уже подошел к двери. – Не уходи. Побудь со мной еще немного.

— Юри…

— Пожалуйста. Если ты готов со всем покончить, то я нет.

Ее руки сцепились у него на груди. Она сжимала его, боясь отпустить. Но Соно разорвал ее хватку. Он не смог найти в себе силы посмотреть на Юри, поэтому оставил ее одну.

— Твой дар – твое проклятие, – говорили все вокруг.

Юри с детства слышала эти слова, и лишь отец всегда переубеждал ее. Они, гонимые и отвергнутые, странствовали по Арасе в поисках дома. Как бы семья ни пыталась скрыть дар Юри, окружающие рано или поздно узнавали о нем. Маленькая сиаф рассказывала о своих снах другим детям, надеясь предостеречь от беды, но они в страхе убегали к родителям. Никто не слушал ее. Но каждый раз то, о чем она говорила, сбывалось. Тогда люди приходили к их очередному временному пристанищу, закидывали его камнями и, разбивая окна, желали смерти. Винили ее, считая проклятой и грязной посланницей свергнутого олхи. Отец закрывал ей уши, а брат отвлекал, показывая смешные рожицы и странные танцы. Утром Юри с Юстином строили из тех камней замки, а любопытные дети наблюдали за ними через забор. Самые смелые присоединялись к игре, но позже горько плакали, жалея о своем решении. Родители лупили их прутьями и заставляли мыть руки, которыми они касались Юриэль.

— Смой это скорее! Смой! – кричали матери, выливая на детей воду. – Она грязная и прогнившая. Мелкая поганая посланница смерти.

Пугливые люди настраивали всю деревню против семьи Мао. Дети повзрослее собирались кучками и ждали Юри за углами домов, чтобы напасть на нее со спины и хорошенько проучить. Но отец беспокоился и старался ходить с ней, а иногда его место занимал Юстин, который охотно давал сдачи хулиганам.

— Твой дар – твое проклятие, – каждый вечер причитала мачеха.

Созывая семью на ужин, она дальше всего ставила стул Юри, и, сколько бы отец с ней ни ругался, она не слушала. Пифа не клала ей еду и не наливала напитки, не убирала за ней тарелки и не предлагала добавки. Все это делали отец с братом. Они были единственными, кто любил Юри, несмотря ни на что.

Она часто расспрашивала папу о своей матери, но он всегда повторял одно и то же. Она была прекрасна и одинока. Он познакомился с ней в одном из путешествий. Ища ночлег, он ходил по базару и спрашивал о свободной комнате. Одна старушка отвела его к Ночному дому, которым заведовала Джури – высокая и стройная девушка, изящная, как падающий лепесток сакуры, и нежная, как цветки лотоса. Отец влюбился в нее с первого взгляда и, забыв о жене с сыном, остался с ней.

Джури была доброй и щедрой, всегда помогала путникам и кормила бездомных, позволяя остаться на ночь. Многих из них она брала на работу: готовка, уборка комнат, встреча гостей, украшение залов, уход за садиком и даже поджигание бумажных фонарей перед сном. Она знала, чем занять людей, которые, благодаря ее за щедрость, начинали жизнь с чистого листа. Отец любил ее, но в жены так и не взял. Возможно, из-за того, что знал о том, что она умирает. Медленно угасая с каждым днем, Джури доживала свой последний год. После рождения Юри она скончалась, и, похоронив ее с почестями, отец вернулся к прежней семье, подросшему сыну Юстину и жене Пифе, которая возненавидела мужа и ребенка, громко плачущего на его руках.