Книга Пророчество тьмы, страница 90 – Анви Рид

— Сначала поймай меня, Юстин Мао. – Смеясь, она забежала в лабиринт из кустов и цветов.

Маня за собой возлюбленного, она дразнила его, но, сдавшись, все-таки поцеловала в ответ.

Юстин стоял в саду и смотрел на то самое дерево, под которым они когда-то проводили ночи. Сад спустя столько лет так и не изменился, лишь оброс цветами, которые садовники срезали с кустов, не дав до конца отцвести. Слишком многое тут напоминало о принцессе: каждая лавочка, каждый лепесток и этот проклятый аромат цветов.

«Надо сжечь тут все дотла!» – злился Гнев.

«А по мне так хороший садик», – отвечала ему Похоть.

Юстин больше не мог здесь находиться. Еще чуть-чуть – и он сойдет с ума. Сойдет с ума без нее.

— Я поймаю тебя, Далия Бартлетт. И убью.

Соно любил холод и с радостью вспоминал утро в мшистом лесу в «Или». Наверное, лучше этого в клане не было ничего – ну, конечно же, после Юри. Но в Рокрэйне ветер не освежал и не бодрил, он медленно убивал, царапая кожу. Снега были суровыми и нещадными, не то что в Арасе. Там снег укрывал землю в преддверии долгожданного праздника Огня и Смерти. Он быстро оседал и таял, но в последний день месяца Небесных вод накрывал всю Арасу белым одеялом. Люди съезжались со всех уголков страны, чтобы успеть на торжество. И встретить души мертвых, с которыми когда-то были близки.

Главная река Цудо, впадающая в Черный океан, протекала через каждую провинцию. Где-то, сбегающая с высокой горы, становилась водопадом, а где-то, медленно струясь, превращалась в тонкий ручеек. Цудо добралась и до столицы и, окружив императорский дворец, разлилась вдоль улиц. Если идти по ее берегу, то рано или поздно придешь к небольшому Небесному озеру. Его назвали в честь первого месяца зимы. Когда начинает падать снег, а ветер становится холодным, Ар готовится передать правление Рэю – олхи, терзавшему свою страну вечной зимой.

Одна из причин, почему Соно и Тэмишо хотели стать путешественниками, – это желание увидеть, как последний день этого месяца отмечали в Эвероке и Рокрэйне. Картографы при дворце говорили, что западная столица устраивала на площади представления с цирковыми актерами. Они развлекали эверчан легендами и, наряжаясь в святых, дарили детям подарки. Артисты перевоплощались и в королевскую семью с лордами, раздавая вырезанные из дерева монетки. А еще во Фран съезжались торговцы и ставили палатки вдоль улиц: всю ночь они продавали игрушки, горячие напитки и еду.

В Арасе же к этому дню относились с глубоким почтением и уважением. Тут не играла музыка, никто не дарил подарки и люди не наряжались в лучшие наряды. Зато вся страна становилась светлой, и жители сливались со снегом, надевая белую одежду. Столицу украшали лишь свечи, расставленные вдоль улиц, горящие благовония и фейерверки, подвешенные на нитках. Они, натянутые между крышами домов, ждали своего часа.

Но празднество происходило не в столице. Оно начинало свой путь у Небесного озера. С самого утра арасийцы приходили туда, чтобы повесить на ветки ивы белые ленты, а позже возвращались лишь глубокой ночью. Соно любил День Огня и Смерти из-за его красоты, но не любил из-за слез мамы, которая, возвращаясь домой, горько плакала в своей комнате.

Ниджай давно не был в столице и не встречал этот праздник. После того как он попал в клан, все торжества и святые стали для него запретными. Наемники отмечали только семилетие и дни, когда корабль привозил выпивку со Схиалы. Но Соно повезло: учитель, прикрыв его перед Ренрисом, позволил ученику отправиться в Ньюри. Это был подарок на его восемнадцатилетие.