Книга Пир теней, страница 75 – Анви Рид

— Договорились.

— Все, приступайте. Чем быстрее, тем лучше.

Стоило им выйти из кабинета Муди, как Далия остановила Эвона, аккуратно потянув его за рукав. Обернувшись, он увидел ее растерянное, испуганное лицо.

— Я не хочу быть луксурией…

По щекам Далии текли слезы. Эвон не знал, каким образом им искать убийцу, не представлял, как ее успокоить и обнадежить. Ему казалось, что он уже и так много для нее сделал, но она этого не понимала. Слышала то, что хотела слышать, и выбирала лишь страх, а не борьбу.

— Поиски преступника могут затянуться. К тому времени за тобой уже приплывут твои родители и возлюбленный. Поверь, лучше ходить по Схиале и опрашивать людей, чем ублажать их в одной из спален. Ты согласна?

— Д… да.

— Умница. А теперь вытри слезы и пойдем подумаем, как нам быть и с чего начать.

Далия отвернулась от него, чтобы привести себя в порядок. Вытерев слезы рукавом рубашки, она помахала рукой, пытаясь высушить мокрые дорожки на щеках. Эвон же опять, как болван, стоял и смотрел ей в спину. Ждал, пока она успокоится. Он не любил плачущих людей, и ее нытье начинало действовать ему на нервы. Девушка наконец развернулась.

— Эвон, можно перед этим я напишу письмо?

— Конечно, я дам тебе чернила и бумагу.

Дорогой Юстин!

Я жива, со мной все хорошо. Жду вас на Схиале. Надеюсь, вы уже плывете за мной на нашем большом корабле, но если вдруг ищете меня во Фране, то поторопитесь. Хоть я и в надежных руках, но все равно очень хочу домой. Сейчас мне помогает Эвон, к сожалению, я не знаю, из какого он рода и какому олхи поклоняется, но он добр ко мне. Не переживай.

Любовь моя, свет мой, солнце мое! Я очень скучаю и виню себя каждый час за то, что не дождалась тебя тогда, в праздничную ночь. Я не знаю и не помню, что случилось, но плата за мою ошибку оказалась непомерно высока. Я молюсь святой Эвер и прошу простить меня.

Мысли о тебе, твоих объятиях, поцелуях и нашей близости дают мне надежду. Скорее хочу прикоснуться к тебе вновь. Я люблю тебя, Юстин Мао, и жду.

Передай маме с папой, чтобы они поторопились.

Мне тут не по себе. Страшно и одиноко.

Твоя Далия.

В спальню вошли слуги и принесли Юстину новую, сшитую специально для него мантию. На мраморном бюсте поодаль уже красовалась его корона: золотая, обрамленная бриллиантами, с красиво переплетающимися между собой бутонами, она вызывала неподдельное отвращение у теней.

— Незримый, что за безвкусица? — Похоть витала вокруг нее и с презрением осматривала то, что ей так не нравилось. — Корона должна быть устрашающей, такой, чтоб на нее смотрели и в дрожь бросало.

— Ты лучше глянь на эту бело-голубую тряпку. — Гнев издал похожий на позыв рвоты звук и отлетел подальше от мантии. — Он что, заяц, перевязанный подарочной ленточкой?

— Это цвета Эверока, — пояснил Юстин. — Цвета ясного неба и ослепительного солнца. Символы совершенства, возвышенности и душевной чистоты. Сама святая Эвер наделила их таким смыслом.

Юстин поправил праздничную рубашку, украшенную голубой вышивкой. Большой круг начинался у шеи, располагаясь на всем воротнике, и, словно лучи, спускался прямыми полосами вниз, к животу. Юноша все еще пытался принять, что в его голове витают не только собственные мысли, но и размышления Тщеславия. Это было ему непривычно и странно, но чувства спокойствия и собственного совершенства вселяли в Юстина уверенность.