Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 131 – Жоубао Бучи Жоу

— Божественное оружие Гуйлай! – разорвал тишину звонкий голос ведущей. – Модао длиной в четыре чи и шириной три цуня. Ножны отсутствуют. Лезвие черное и совсем не отражает свет.

У Мо Жаня задрожали пальцы. Имя, вертевшееся у него на языке, наконец вырвалось наружу:

— Бутуй…

«Без возврата»…

— Мо Жань, почему, получив божественное оружие, ты не хочешь дать ему имя и просишь меня запечатать его сознание?

— Отвечаю учителю: имя можно выбрать лишь однажды, а ваш ученик чересчур невежественен. Боюсь, что дам ему некрасивое или неудачное имя.

— А-Жань, почему ты до сих пор не придумал своему модао имя? Не можем же мы вечно звать его просто «меч».

— Ничего страшного, пусть пока так, мне нужно еще подумать. Божественное оружие все-таки. Я хочу придумать ему лучшее имя на свете, такое, какого он достоин, ха-ха-ха.

А потом Ши Мэй погиб.

Тогда Мо Жань попросил Чу Ваньнина снять печать, потому что хотел дать своему мечу имя Минцзин.

Чу Ваньнин, однако, сказал, что сражение с армией демонов серьезно подорвало его силы и он не способен даже снять наложенное на меч заклинание. Так вопрос с именем божественного оружия был вновь отложен.

Впоследствии Мо Жань окончательно порвал все связи с Чу Ваньнином и не желал больше ни о чем его просить, поэтому долгие годы его модао, до рукояти напоенный кровью, оставался безымянным. Впрочем, это было уже неважно. В Поднебесной не осталось ни одного человека, который бы не знал Мо Вэйюя и его клинок, жадно пьющий кровь невинно убиенных, – клинок, который все звали Сюлодао, «меч асуры».

В конце концов Чу Ваньнин тоже погиб.

А вместе с ним исчезла и печать, из-за которой модао больше десяти лет оставался безымянным.

В тот вечер Мо Жань напился вина «Лихуабай». Он сидел, поглаживая пальцами холодное лезвие, и не мог понять, радостно ему или грустно.

Он щелкнул пальцем по лезвию и прислушался к его жизнерадостному звону. Ту ночь Мо Жань провел на крыше павильона Ушань, где он лежал под ветвями красной яблони, не чувствуя холода, и радостно смеялся, но радость его была сродни помешательству.

Он не помнил, лил ли слезы той ночью. Однако утром, проснувшись, Мо Жань обнаружил на клинке доселе безымянного модао свежую гравировку из двух иероглифов – Бугуй.

«Вы ушли бесследно, без возврата».

И больше не вернетесь.

Но откуда этот демонический клинок, который некогда прошел вместе с ним сотни битв, вдруг взялся в его новой жизни, на торгах в палате Сюаньюань?!

Не успел Мо Жань задуматься об этом, как тысячи заклинателей разом стали высвобождать духовную силу, стараясь опередить остальных и первыми попытаться призвать Бугуй.

Мо Жань спокойно наблюдал за ними, прекрасно понимая, что они зря тратят силы. Поскольку это и впрямь был Бугуй, а он, Мо Жань, тоже присутствовал в этом мире, никто, кроме него, не мог отдавать приказы этому модао.

Имеет ли появление его меча какое-то отношение к тому мерзавцу, что до сих пор прячется в тени? Если да, то это означает лишь одно: он прекрасно осведомлен о том, что Чу Ваньнин с Мо Жанем его ищут. В таком случае его целью было вовсе не заставить заклинателей высвободить свою духовную силу, чтобы среди них найти духовное воплощение элемента, а нечто другое.