Онлайн книга «Раны Армении»
|
Сколько раз сердце Мусы подступало к устам, и собирался он поведать другу свои горести, но язык его сох, немел, краска заливала лицо, и он не знал, что ответить: дрожа, указывал он лишь на горы и на деревья. Товарищи тоже не знали, что делать. Едва улучал он минуту, как, забывая про хлеб и воду, уходил куда-то, пропадал, и нужно было обойти все горы и ущелья вокруг, чтобы где-нибудь найти его задремавшим. Один раз вот так же искали Мусу, как вдруг из-под скалы донесся голос, от которого каждый бы содрогнулся. Ветер относил голос в ущелье, а камни вторили словам. НА МОТИВ БАЯТИ Ах, ангелом ты для меня была, — На земле родилась иль с неба сошла? Ты всю мою жизнь, увы, унесла, Приди же, святая, и душу возьми! Ах, душу возьми! Умру – не узнаешь, где я лежу, Не увидишь, как в сердце я меч вонжу. Истерзал мне грудь безжалостный крюк, Куда мне бежать от слез и от мук? Ах, от мук? Моя ночь – как смерть. Тоскую без сна. Как темная ночь, моя жизнь черна. Ах, ради чего же мне жизнь дана, Коль жертвой не лягу у ног твоих? У ног твоих!.. Попробую ль туче тоску сказать, — Растает – не сможет тебе передать. Доверю ли слезы горам-скалам, А слезы – в сердце льются опять. Ах, льются опять! Я c ердца покой не могу сберечь, Ты душу и тело мне хочешь сжечь, О, если ты ангел, – то где ж твой меч? Рази и огнем мне темя осыпь! Ах, осыпь!.. К тебе я приду, к ногам припаду, У тебя в груди свое сердце найду, Но где обрету твою красоту? Смогу ль исполнить слово свое? Ах, слово свое! Коль мне не помогут мои друзья, У тебя отвернутся они от меня, По горам пущусь, дорогая моя, Поспею на помощь, полно тужить! Ах, полно тужить! Разок увидал бы твой лик святой, Поднесла бы мне чашу своей рукой.. Я с горы спущусь, надышусь тобой, Тебе пожертвую головой Ах, головой! Так сказал достойный жалости юноша и преклонил голову на камень. Солнце уже собиралось закатиться. Агаси, тайком пошедший за другом и подслушивавший, его из-за куста, сердечно сочувствуя ему, не пожелал нарушить его сон, сел неподалеку на камень и, вперив взор в лицо своего дорогого товарища, стал припоминать горести своей жизни, думать о своей молодости. Он говорил сам с собою: — Ах, юноша, юноша, знаю я хорошо и вижу, какая шашка сразила твое сердце, какой огонь сжигает твое нутро. Но что же мне делать? Почему не откроешь мне сердца, чтобы мог я, узнав твое горе, остаток жизни своей принести в жертву твоему счастью? Ах, родной мои, знаю, – крыло любви коснулось щеки твоей, стрела любви в тебя попала, – но почему ты не изъяснишься, чтобы мог я приняться за дело и хоть из-под земли, а достать твою любимую, добиться того, чтоб исполнилось заветное ваше желание, и умереть у ног ваших? Мать и жена сыплют огонь мне на темя, горы и ущелья готовы поглотить меня, нет даже камня, куда преклонить бы мне голову, – снова ты, о любовь, ты, природа, пожелала явить свое могущество. Ах, любовь, – куда человеку деваться, чтоб избавиться от тебя, не видеть страданий, тобой причиняемых? Сперва зажигаешь, воспламеняешь нам сердце, а потом сжигаешь его, обращаешь в золу и пепел. Сперва благоуханною розою входишь к нам в сердце, чтобы после в шипы, в острый меч обратиться и нас изъязвить. Так размышлял он, как вдруг до слуха его долетело: |