Книга Дневник эльфийки, страница 37 – Марина Колесова

— Вероника, ты вольна делать что угодно, но будь уверена, если я увижу, что ты залезла на крышу и хочешь с неё спрыгнуть, я вмешаюсь, хочешь ты того или нет.

— При чем тут крыша, Виктор? Ты проводишь параллель между абсолютно разноуровневыми ситуациями. Они несравнимы!

— Я не вижу разницы. И одна и другая ситуация могут негативно отразиться на тебе, и я этого не потерплю. Если ты сейчас же не пообещаешь мне не давать ей денег, я заморожу счет!

Ника ответить ничего не успела, потому что вмешалась я.

— Как Вы можете, так? Даже если Ника не права, это её деньги! Почему Вы указываете ей, что она должна делать? Она и так ради Вас бросила все! Все свои увлечения, всех подруг! Какое право Вы имеете её контролировать? Потому что работаете, а она нет? Так она из-за Вас бросила свою работу! Она сейчас бы могла свою книгу издавать! А Вы… а Вы, – злость просто душила меня.

— Ника, – Виктор Алексеевич даже не повернулся ко мне, – если эта девчонка сейчас же не заткнется и не уберется отсюда к себе в комнаты, отсюда уйду я.

— Во-первых, я не просто девчонка, а Ваша невестка, и у меня есть имя! – я шагнула ближе к нему. – А во-вторых, у меня тоже есть право голоса! Почему я должна заткнуться и уйти? Ника мне не чужая, и мне не все равно, что Вы так её унижаете!

— Я унижаю?! Ты хочешь сказать, что я унижаю собственную жену?! – глаза Виктора Алексеевича налились кровью, ноздри раздувались, и весь его облик напоминал мне вид разъяренного быка.

Ника схватила его за руку: – Успокойся, пойдем поговорим в спальню! Не надо так нервничать и распаляться! – а затем, обернувшись ко мне, с мольбой в голосе произнесла: – Лиечка, я тебя прошу, иди к себе, мы потом все обсудим, спокойно сядем за стол и все обговорим, а сейчас иди к себе.

— Никуда я не пойду. Виктор Алексеевич должен понять, что он не имеет права так с тобой, Ника, обращаться! – не сдавалась я, уверенная, что если я отступлю, Ника по обыкновению сгладит весь конфликт и так и не даст понять супругу, что она заслуживает совсем другого отношения.

— Она будет мне указывать как себя вести в моем собственном доме? – взревел Виктор Алексеевич. Рукой он отодвинул жену и двинулся на меня.

Я не испугалась. Я теперь не боялась ничего, но испугалась Ника.

— Не смей! Не смей её даже пальцем тронуть! – с чувством выдохнула она и вдруг как подкошенная упала к ногам супруга.

В тот день Ника не смотря на усилия вызванных врачей, так и не пришла в себя, и её увезла «скорая».

На следующий день я попыталась навестить Нику, но охрана, выставленная Виктором Алексеевичем у палаты, не пустила меня к ней. Лишь по телефону мне сказали, что состояние у неё «стабильно тяжелое». Не пустили меня к ней и на следующий день, и я поняла, что Виктор Алексеевич теперь приложит все силы, чтобы я нескоро увидела Нику.

Дома моя жизнь тоже стала совсем иной. Виктор Алексеевич со мной демонстративно не разговаривал, к тому же он не преминул рассказать сыну, что в болезни Ники виновата я, и Дэн отдалился от меня, даже не выслушав моих оправданий. Как только я попыталась все ему объяснить, он прервал меня словами, что сейчас не время разбирать, кто что сказал, и это по большому счету уже не имеет никакого значения, после чего тут же ушел в свой кабинет и уткнулся в компьютер. Эта недосказанность повисла между нами словно стена, Дэн стал стараться дома появляться как можно реже и выглядел очень подавленным, и никакие мои попытки хоть как-то вывести его из этого состояния не действовали.