Книга Тетрадь в косую линейку, страница 810 – Марина Колесова

— Почему ты так думаешь?

— Ты не забыла, как и где я тебя здесь встретил? Ты ведь знала на что идёшь, раз альбомы вместо слитков взяла с собой, облапошив при этом Кузьмича. А почему, кстати, спросила? Саму что-то подобное гнетёт или боишься возможного предательства?

— Очень тяжело предательство воспринимаю. Бояться не боюсь, конечно, справлюсь без проблем с последствиями, но ощущения мерзопакостные. На секунду представила, что кто-то из ближнего окружения так нагло в глаза лжёт с целью поиметь что-то и злоба зашкаливает. Ты мудрее и толерантнее на поверку оказался. Я стала агрессивной и злой, очень злой. И мне стыдно, что язвить по твоему поводу пыталась. Это собственные воспоминания и комплексы, не обращай внимания, пожалуйста. Слово школа смутило, забыла, что школой даже направление можно назвать. Подумала детей унижаешь и повела себя некорректно, поскольку сама была обиженным ребёнком.

— Дети тоже там присутствуют и воспитываются достаточно жёстко, иначе результата не достичь. Лишь не насилует их никто. Вот этого нет. А так дети меня тоже развлекают, могу даже всю группу наказать, например, заставив на одной ноге полчаса стоять. Кто не выстоит, в младшую группу отправлю или Степану помогать убираться на неделю. Все стараются изо всех сил. Плачут, но делают. Так что извиняться тебе не за что, упреки уместны были, и я на них постарался ответить.

— Тео, я тебе завидую. У тебя абсолютнейшая ясность мышления и отсутствие сомнений по любому поводу. А я в своих комплексах, установках и догмах потонула и не выберусь никак. А ещё я завидую той себе, которой была. Там у меня никаких сомнений тоже явно не было.

— Это рост души. Он болезнен для всех и всегда. Кстати, если на то пошло, это мне надо тебе завидовать. Я практически в потолок свой упёрся, а тебе только восприятие поменять и безграничная возможность роста. За раз столько поднять можешь, что прошлой тебе и не снилось.

— Осталась ерунда: перестать хотеть сдохнуть, – усмехнулась я.

— Я понимаю, что для тебя это сложно. Но ты ведь частично справилась и потихоньку двигаешься в этом направлении. С тем состоянием, в котором я видел тебя у тебя дома, ведь не сравнить, не так ли?

— Да, острота неприятия уменьшилась, – я согласно кивнула, – ты прав, сейчас я более адекватна. Может, скоро действительно сумею пересмотреть отношение к этому…

— Очень надеюсь на это. На этой позитивной ноте предлагаю общение прервать, пойти отдохнуть, а завтра я тебя свожу в свою школу и постараюсь развлечь. Договорились?

Я согласилась, пожелала ему спокойной ночи и ушла в предоставленные мне комнаты.

* * *

Уснуть я не могла долго, поэтому шорох и крадущиеся едва различимые в тишине дома шаги расслышала сразу. Сначала хотела привстать на кровати и спросить: «Кто здесь?». Потом передумала. Интересно стало, кто и по какой причине красться в мою комнату может. Поэтому замерла на кровати и сделала вид, что сплю, попросив Золотце присмотреться к посетителю.

Таинственный посетитель некоторое время постоял у входа в комнату, видимо слушая моё мерное дыхание и определяя насколько крепко я сплю, потом вдоль стены проскользнул внутрь, что-то положил на столик у окна и столь же тихо, как вошёл, вышел.

Я полежала некоторое время, потом, подгоняемая любопытством встала и подошла к столику. На нём белел лист бумаги, на котором печатными буквами было написано: «Твоим близким угрожает смерть, если останешься. Мне тоже, если отдашь это хозяину». От бумаги шёл приятный аромат духов.