Книга Чуждость, страница 72 – Марина Колесова

Напряженно всматриваясь в обступивший её мрак и периодически отыскивая боковым зрением далекий отблеск железнодорожных фонарей, Мила настойчиво продолжала продвигаться в выбранном направлении. Шла она так довольно долго, а потом дорогу ей преградило большое поваленное дерево. Она осторожно перелезла через него и оказалась на краю глубокого оврага. Хватаясь руками за поросль молодых деревьев, растущих на его крутых склонах, она стала медленно спускаться, страстно желая чтобы на дне не оказалось широкого ручья или речушки перебираться через которые в темноте ей совсем не хотелось. К её радости дно оврага оказалось абсолютно сухим. Мысленно вознеся хвалу небесам, она стала медленно карабкаться на другую сторону.

Она уже почти долезла до края, когда дерн под ногами у неё поехал вниз, и она, чтобы не сорваться, ухватилась и повисла на свисающих ветвях накренившегося полусухого дерева. С трудом нащупав твердую почву под ногами, она уже практически обрела равновесие, когда подгнивший ствол вдруг хрустнул, и с жутким треском громадина дерева заскользила вниз, увлекая с собой и ее.

Оглушенная падением, она некоторое время лежала, не открывая глаз, потом медленно открыла и заворожено замерла. Выглянувшая из-за туч луна серебристым светом залила все вокруг, сделав окружающую действительность нереально-сказочной.

— А здесь красиво, особенно с этого ракурса, – усмехнулась она, лежа, придавленная ветвями дерева и глядя на открывшуюся перспективу отвесных стен оврага, похожего на маленький каньон, укутанный серебристой дымкой. – Ладно, любоваться этими сказочными красотами некогда, надо постараться выбраться.

Она пошевелилась, проверяя подвижность рук и ног. Руки шевелились, и правая нога тоже, а вот двинуть левой ногой она не смогла. Тело сразу пронзила резкая боль.

— Ну неужели снова перелом? Да что ж за день сегодня… Все одно к одному… И телефона нет… – она судорожно всхлипнула и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать злые слезы, навернувшиеся на глаза. – Ладно. Самое главное взять себя в руки и успокоиться. Это не самое худшее, что могло случиться.

Упираясь в землю правой ногой, Мила постаралась, изгибаясь словно гусеница, проползти немного на спине вперед, стремясь высвободиться из плена прижимающих её к земле веток. Ей это удалось, и она продолжила начатое, раз за разом высвобождаясь все больше и больше.

Наконец ей удалось выползти из-под ветвей, после чего, сев на дне оврага, она принялась ощупывать поврежденную ногу. Нога опухла, ныла, и на любое движение отзывалась резкой болью.

— Да уж… – сокрушенно вздохнув, Мила вытянула застрявшую меж ветвей сумку, раскрыла и стала перебирать содержимое в надежде найти хоть что-то, что могло как-нибудь пригодиться в сложившейся ситуации.

Обнаружив в косметичке маленькие маникюрные ножницы, удовлетворенно прошептала: «ну хоть что-то» и с их помощью стала аккуратно подпарывать швы на длинной ручке сумки, а потом резать её на узкие кожаные полоски.

Это занятие у неё заняло немало времени, и к тому моменту, когда ручка сумки превратилась в лапшу из тоненьких ремешков, по дну оврага пополз густой предрассветный туман.

Выломав пару ближайших прямых и толстых веток и очистив их от боковых веточек и коры, Мила примотала их по обе стороны поврежденной ноги. Потом отломала еще одну: большую и сухую и, опираясь на нее, с трудом поднялась, стараясь опираться лишь на правую ногу, а другой даже не касаться земли, не забыв при этом зажать подмышкой оставшуюся без ручки сумку. После чего осторожно перенесла вес на палку и частично раненую ногу и сделала маленький шаг. Боль тут же пронзила тело, но закусив губы, она продолжила медленно продвигаться по дну оврага в сторону железнодорожного полотна небольшими осторожными шажками. В глазах темнело от боли и слезы непроизвольно текли по щекам, однако она упорно двигалась вперед.