Книга Чуждость, страница 55 – Марина Колесова

— Вы – полицейский?

— А то ты не знаешь? – он вновь раздраженно скривился.

— Теперь знаю. Но не понимаю, как Вы, будучи полицейским, можете преступать то, за исполнением чего обязаны следить.

— Ты лучше, чем о моих обязанностях мне намекать, о своих вспомни!

— Я должна сделать доклад на научной конференции, но в результате Ваших неправомерных действий выполнить свои обязательства на данный момент не могу. А больше у меня никаких обязательств ни перед кем нет.

— Как это нет? Ты – мать и моя жена! И я заставлю тебя вспомнить об этих обязанностях!

— Я – не Ваша жена.

— Да неужели? Не моя? – он, стремительно склонившись, резким движением задрал брючину на её левой ноге. – Откуда у тебя этот шрам знаешь? Хочешь, выписку и рентгенограмму твоей ножки покажу? А потом проведу дактилоскопическое сличение твоих пальчиков и пальчиков мамы моих девочек, которых у меня на всех вещах немеряно осталось. Хочешь?

— Конечно же хочу! Проведите все это! Может хоть тогда Вы, наконец, поймете, что я не Ваша жена. И я прекрасно знаю, откуда у меня этот шрам. К Вашей жене он никакого отношения не имеет. Я в лаборатории упала.

— Так сильно, что в кость Вам вставляли штифт, а потом еще накладывали швы?

По тому, что обращение к ней Брюс сменил, Мила поняла, что сумела заставить его начать сомневаться.

— Ну да… А что?

— А Вас не удивляет, что я знаю об этом?

— Если Вы узнали даже имя моей воспитательницы, то что Вам мешало узнать и об этом…

Он тяжело вздохнул, сел рядом, а потом осторожно коснулся руки, и тихо проговорил:

— Лу, у Вики Грей не было воспитательницы… Она долгое время воспитывалась в интернате, и вряд ли могла об этом забыть, даже если впоследствии очень сильно увлеклась наукой… Так что прекращай… Я все равно не отпущу тебя, чтобы ты не говорила и не творила. Поэтому давай по-хорошему. Прошу тебя.

— Каждый понимает под словом «воспитательница» свое… – иронично усмехнулась она.

— То есть ты продолжаешь настаивать, что ты – Вики Грей. Хочешь, чтобы я тебе допрос о её детстве и отрочестве устроил? – на лбу его собрались раздраженные складки.

— Я не настаиваю уже ни на чем. Я поняла: Вас не переубедить, Вы не слышите никого, кроме себя. Что ж, дело Ваше, и сила сейчас на Вашей стороне. Хотите считать меня своей женой – считайте. Переубеждать Вас больше не буду. Только от меня не ждите, что я Вас своим мужем считать стану, а Ваших детей – моими собственными детьми. Вы можете считать меня умалишенной склеротичкой, стервой и тварью, забывшей страх и совесть, бить, запирать в подвал… только не даст Вам это ничего. Я все равно не смогу полюбить ни Вас, ни Ваших детей… Да и не добиваются любви кулаками и силой…

Пока она говорила, кровь прилила к щекам Брюса и руки его сжались в кулаки. Глядя ему прямо в глаза, Мила ожидала, что он сейчас её ударит, но он сдержался. Несколько раз глубоко вздохнул, потом тихо заговорил:

— Какие же ты злые слова научилась говорить, Лу… сердце рвут почище прежних твоих истерик… Ведь вроде не кричишь и не скандалишь, а больно делаешь так, что лучше бы орала и материлась… Зачем ты со мной так? Ты ведь знаешь, что я люблю тебя… Может не совсем так, как ты хотела, но люблю, как умею… И ты ведь любила… Нам ведь раньше было хорошо вместе. Ну вспомни! Вспомни, как мы любили! Почему ты разлюбила? Ты хочешь, чтобы я изменился? Скажи, что конкретно тебя не устраивает, я постараюсь это изменить.