Книга В плену королевских пристрастий, страница 367 – Марина Колесова

— Сам не чаешь отмолить?

— Господь милостив, может мне и самому удастся, особенно при такой набожной госпоже, – шут, состроив кислую физиономию, молитвенно сложил руки, – я теперь буду молиться сутками… хоть это конечно и трудно для меня очень, но может, увидев мои старания, Господь будет лучше слышать мои мольбы и у меня будет шанс замолвить словечко за кого-нибудь… Пожалуй, такой новый имидж может стать дополнительным способом оказаться осведомленным о нуждах и чаяниях всего двора… Надо будет подумать над этим на досуге, – он хитро прищурился и подмигнул королю.

Король, не выдержав, рассмеялся: – Прекращай… это уже граничит с Богохульством и вряд ли понравится королеве.

— Я постараюсь, чтоб королева знала и видела лишь то, что будет нравиться ей… Зачем же мне огорчать Ее Величество? – ответил с усмешкой шут.

— Ты неисправим. Что ж, развлекайся, – махнул на него рукой король и вышел.

Дождавшись, чтоб за королем закрылась дверь, шут повернулся, уткнулся лицом в подушку и навзрыд зарыдал, приговаривая: – Господи, ну почему же я не умер? И как же мне жить теперь?

Суд над принцем Стефаном и его супругой провели быстро, и недели не прошло. Принца лишили всех прав и отправили в темницу замка Кастл, а принцессу сослали в монастырь, где она согласилась принять постриг.

Шут быстро поправился и через некоторое время занял место в свите королевы. Теперь он сопровождал ее повсюду, преследуя словно тень. Он стал носить одежду больше похожую на монашескую, чем на шутовскую, и не расставался с молитвенником. Он сблизился с придворным священником, и тот стал явно благоволить ему. При этом по своему обыкновению, всех, кто хоть чем-то досаждал ему или в чем-то осмеливался перечить королеве, шут едко высмеивал и зло издевался, только теперь при этом он обвинял свои жертвы в разврате и богомерзком поведении. Королева на все его выходки реагировала благосклонно, подчеркивая, что ценит то, что он стал стремиться к большей набожности и следованию христианским канонам.

Эльзе новое положение шута при королеве очень не нравилось и, выбрав как-то момент, когда того не было рядом, и они остались с королевой наедине, она осмелилась завести разговор о том, что очень волновало ее последнее время.

— Ваше Величество, позвольте мне спросить, – несмело начала она.

— Спрашивай, Эльза, – кивнула королева. Она только что вернулась с прогулки и была в хорошем расположении духа.

— Вы замечали, что Ваш шут сам подстраивает так, чтобы люди были вынуждены вести себя не лучшим образом и делать то, что вряд ли были намерены делать и демонстрировать?

— О чем это ты, Эльза? Он чем-то обидел тебя?

— Меня нет. Но это ужасно смотреть, как он издевается над всеми, зная, что он подстроил все это с самого начала и до конца.

— Я не понимаю, Эльза. Поясни, что ты имеешь в виду.

— Вчера, например, я сама видела, как он незаметно передвинул стул виконтессы Грейс, когда она ненадолго привстала прямо на подол платья графини Ригли. И та порвала платье, когда попыталась встать, и соответственно обвинила в этом виконтессу и стала с ней ссориться. Тогда Ваш шут, как Вы должно быть слышали, обвинил графиню в нетерпимости и злобном нраве. А потом добавил, что если у нее не хватает денег на новые кружева, и она готова, чтобы пустить пыль в глаза окружающим, пришивать на платье ветхое старье из бабушкиного сундука, которое рвется от первого прикосновения, то это не повод кричать на окружающих, и она ведет себя не по-христиански. Что было дальше пересказывать, я думаю, смысла нет… Вы знаете то. И таких примеров я могу привести множество.