Книга Кружевные закаты, страница 85 – Светлана Нина

Зеркала уходили в пол, зарождаясь на потолке. Украшала покои мебель настолько изысканная, что кое-кто опасался использовать ее по назначению. Повсюду восставали из серости прочей жизни сусальное золото, красное дерево, старинные холсты, парча и бархат… Перила и те являли собой произведение искусства. Никто не ругал семью Дмитрия за эту вычурность – они попросту не водили в дом тех, кто был способен на такой моветон.

Когда Дмитрий подошел к Анне сзади и беззастенчиво начал ближе любоваться ее ровной кожей, она не вздрогнула и не показала открыто своего смущения, но повернулась и быстро начала говорить, чтобы сгладить неловкость.

— Мне неуютно у вас дома. Одно дело прибыть сюда раз в месяц потанцевать, другое – жить и каждый день словно обращаться с домом, как с дорогим украшением, боясь задеть или оскорбить его, как возвышенного собеседника. Невозможно здесь расслабиться, что так необходимо подчас в родном жилище.

Они мало общались в детстве, почти не имели общих знакомых, не говоря уже о пристрастиях. Девушке иметь общие увлечения с юношей не пристало. Поэтому Анна робела перед этим мало знакомым человеком, столь пристально исследующим ее. Ей стало не по себе. Родство мало что решало. Она чувствовала груз собственного положения и боялась напортачить, боялась оказаться в зависимом положении и многим представлялась нелюбезной и зажатой. Но только не Дмитрию. Давно он не испытывал такого влечения к девушке… Давно не попадалась такая, в чьей податливости он сомневался.

— Вам не нравится наш дом? – сделав голос грустно-обиженным, спросил он.

— Нет же, – спохватившись, пошла она на попятную. – Я только хотела сказать, что…

— Я прекрасно понял, что вы имели ввиду, – прервал ее Дмитрий нелюбезно, верно прощупав стратегию.

— Я всегда считала вас понятливым, – впервые улыбнулась Анна, и ему показалось, что она на миг воспарила над собственно созданными ограничениями.

— Ах, кузина, – внутренне воспрянув, протянул он, сужая глаза и смотря на девушку, как на усладу.

Внезапно на несколько месяцев вперед в его жизни обрелся смысл, оказалось интересно играть. Как после долгой спячки в сонном, ничего не желающем и не возносящем единении своего дома глубокой ветряной осенью человек, завидев робко пробивающееся через тину туч солнце, тянется к нему, так и Дмитрий, давненько преуспев на поприще сердечных побед, потянулся к своей двоюродной сестре. Отнюдь не из родственных или дружеских побуждений.

Этот молодой человек привык хватать то, что хотел, и редко знал отказы.

— Маман, – обратился на следующий день Дмитрий к Ефросинье Петровне, величественно возвышающейся над огромным резным столом в их роскошной трапезной, – Стасовы разоряются?

Он рассчитывал, что прямо сейчас она, высокая, гибкая, непримиримая, вскинет на него свои прозрачные глаза и едко произнесет: «Ах, тебе уже ближних барышень мало, ты принялся за родственниц?» Но Ефросинья Петровна мечтательно улыбнулась, словно речь зашла о чем-то приятном. А потом высказалась:

— С их матерью нас роднила истинная привязанность. Если бы этот шалопай, их отец, не спустил все приданое сестры… Но будет. Помогать им я больше не намерена. Будь Марья жива, возможно… Но он же свел ее в могилу своими выходками. К тому же он гордец, теперь сам не попросит вовеки. Тоже мне наглость быть гордецом, упустив все, что имел… Это особое искусство, по моему разумению. Девочек жалко. Они не виноваты, что из-за репутации отца едва ли кто-то кроме нас согласится принимать их. Одно им остается, единственно верное, единственное, в чем я могу пособить им – хватать того, кто окажет им первые же знаки внимания, каким бы ничтожеством он ни был. Думаю, при впечатляющей внешности обеих это будет выполнимо.