Книга Кружевные закаты, страница 70 – Светлана Нина

— Ну чего ты ревешь? – с непониманием и почти раздражением вопрошал Крисницкий, обращаясь к Палаше.

— Без мужа боязно, тяжко… Засмеють, – отзывалась конопатая Палаша, продолжая реветь.

— Дура, да живи ты себе вольно, он к тебе после всего и сунуться побоится.

— Не гоже, не по-людски с мужем разлучаться! Да поди, постылая буду, ой, не хочу!

— Ну возвращайся! – потерял терпение Крисницкий. – И зароют тебя скоро.

Перед самыми родами Тоня узнала, что Палаша насмерть забита мужем в их избе.

Предрождественским утром Крисницкий проснулся с непередаваемым желанием смеяться. Прямо после пробуждения, а, быть может, до, его одолела не отпускающая мысль. Заключалась она в том, что Тоня является настоящей социалисткой, хоть и не понимает этого, поддаваясь распространенному предубеждению, зароненному церковью, что социалисты – зло, а Карл Маркс обедает с Сатаной. Навязчивое желание капиталистов, заключивших крупную сделку с институтом церкви подобно сделке с Дьяволом, оставить свое положение нерушимым на вершине управления ресурсами и судьбами, было вполне логично и понятно. Но вот то, что алчные религиозники настолько свыклись с положением откормленного пса при злом хозяине, забывая свое истинное предназначение, доставляло Крисницкому, презрительно взирающему на их фокусы, небывалое удовольствие. Михаил имел право считать лицемерами тех, кто отказывался признаваться в собственной двуличности и не следовал собственным предписаниям. То, что церковь отринула свои первоначальные идеи всеобщего равенства ради служения государству и получения от него наиболее жирных кусков и пребывания запугивающим элементом, фильтрующим и подавляющим невыгодные настроения, было для Михаила по-настоящему нелепо. Ведь социализм, размышлял Михаил, барабаня пальцами по атласной обшивке простыней, хотел того же, что в свое время Христос, и чисто логически было нелепо попам отрицать и бояться его. В то же время Тоня, своей кристальной внутренней чистотой и интуицией воспринимая христианство истинное, изначальное, а не то, в которое его превратили лишние обряды и поборы, действовала именно по шаблонам, зароненным социалистами, помогая служащим фабрик и ратуя за прогресс и благоустройство.

Сам же Михаил Семенович, как ни симпатизировал социалистам, считая их достойными, не спешил расставаться с капиталом. Он не испытывал ни малейшего неудобства оттого, что образ мыслей и жизни его не сочетался. Идеи идеями, а в жизни все сливается и перемешивается настолько, что лишь надежный тыл имеет значение. Благосостояние было важнее хлипких идей, высказываемых мечтателями. В душе он восхищался социалистами, всерьез не воспринимал их, но и не пытаясь сделать их идиотами.

Странно, что лихорадкой коммунизма занемогли в большинстве своем дети обеспеченных, зачастую богатых родителей, которые ни в чем не знали отказа. Дети идеальной стерильной жизни. Видно, не хватало им штормящего ветра. Тем не менее Крисницкий втайне уважительно относился к ним, ведь у них был и иной выбор – весь путь плыть по течению на лаврах знатности, вкушать экзотические плоды и восседать на парчовых диванчиках, слушая оперных див. Был выбор всю жизнь думать лишь о себе, чем все всегда и пользуются.

Госпожа Крисницкая испытывала мучительное чувство недосказанности оттого, что муж ее – воплощение капитализма и при этом хвалит социализм за здравость. В последнее время они часто спорили о честности такого подхода, и споры эти выливались в долгие мучительные ссоры, когда и пойти на попятную не позволяли убеждения и чувство собственного достоинства, а враждовать не хотелось. У Тони обида была сильнее желания обнять. Крисницкий же не позволял женщине сесть себе на шею.