Книга Кружевные закаты, страница 27 – Светлана Нина

Впрочем, Тоне почти достаточно было знать, что родители ее умерли, а дядюшка охотно передал племянницу сестре ее матери, бывшей женой Дениса Федотова, и благополучно забыл о ее существовании. Но порой отчаянно тянуло разведать все до мелочей… Это были лишь жалкие звуки, подобные газетным столбцам. Она хотела знать историю, характеры, приведшие к крушению. Из таинственного перешептывания прислуги, не утруждавшей себя такой мелочью, как закрытые двери, Тоня выяснила, что ее матушка, «непутевая растяпа», или совершила в молодости что-то нехорошее, или попала в водоворот интриг. Отчего ее пасынок или деверь то ли оклеветал невинную девушку, то ли отомстил. Да, в то же время «старый мужлан», то есть истинный отец Тонечки, отошел в лучший мир, и так же при невыясненных обстоятельствах. Кажется, он был не так уж дряхл… Словом, история не то чтобы запутанная… надуманная и непонятная, а реальность, должно быть, намного прозаичнее и скучнее. Но Тоня все равно тяготела к ее разгадке, хоть и не хотела быть чересчур дерзкой.

Родство не мешало молодым людям явно предпочитать всех прочих друг другу. Фарсов приезжал нечасто, но каждый подобный визит оказывался настоящим событием для сестры. Он привозил с собой кусочки неведомого мира, мира высшего света, ослепляющего блеска, которого юная девочка лишена была и в силу обстоятельств, и благодаря собственной натуре, отрицающей великосветские утехи в пользу широты и искренности родного края. Лев был столь весел, задорен и противоречив, что Тоня с увлечением исследовала его, поражаясь, если удавалось найти что-то новое и недоумевая, что он вообще такое. Он благосклонно относился к девицам и яростно-настороженно – к молодым людям, заработав этим репутацию дуэлянта и повесы.

Главным чувством по отношению к кузену у Тони оставался страх, что рано или поздно она рискует влюбиться. Когда его не было рядом, она легко забывала его и увлекалась чем-то другим, жила в свое удовольствие и не ждала его возвращения. Когда он вновь оказывался рядом, она сразу чувствовала себя ничтожной, глупой и блеклой. Ей отрадно было слушать Льва, загораться его идеями, видеть, что он, пусть кажется возмужавшим и набравшимся опыта, остается тем мальчишкой, который во времена своих гимназистских каникул ненавязчиво вовлекал ее, охотно вовлекающуюся, в свои безумные идеи. Бывало, день напролет они хохотали, едва не катаясь клубками по крыльцу господского дома. Тоне, оторванной от мира, жизнь Фарсова представлялась сказочной, перспективной, свободно дышащей. Она же в силу возраста и пола оказалась заточена в деревне, обучаясь премудростям домоводства. Когда же он поступил в университет, счастливая для обоих пора отрочества канула в небытие.

Каждый раз Лев будоражил Тоню, заигрывал с ней, говорил нежные слова и, сам того не понимая, обнадеживал ее, так что она, пусть и с опаской, начала мечтать. Ничего же сколько-нибудь серьезного у него не было и в мыслях, как верно заметил Федотов. Это было его обыденное поведение, шаблон, по которому он общался со всеми, кто не отталкивал его, а Тоне оно стоило душевного покоя.

— Кузина! – вскричал Лев в своей обычной манере, широко расставляя руки и позволяя спускающейся с небольшой лесенки, ведущей в столовую, Тоне нырнуть в его объятия.