Книга Кружевные закаты, страница 254 – Светлана Нина

— Прости меня.

— За что, хорошая моя?

— Что так плохо думала о тебе.

— Ты плохо думала обо мне?

— Да. Ты мне казалась такой вертихвосткой.

Против воли Светлана улыбнулась.

— Не без того, милая. Наверное, каждый из нас заложник образа, который создал в воображении других.

— Но у каждого человека этот образ свой, согласись. И знаешь, не нужен мне этот Андрей.

— Это ты сейчас так говоришь…

— Зачем мне человек, которому плевать на меня?

— Ему не плевать на тебя… – допустила Виригина худшую из женских ошибок – утешение, пожала надежду в заведомой трясине.

— Он женится на другой.

— И эта другая – я.

Снова обе замолчали, затем Светлана тихо, словно опасаясь, что Алина накинется на нее, подытожила.

— Я не смогу венчаться с ним, зная, что это причинит боль тебе.

«Почему я так много значу для нее?» – с удивлением подумала Алина. Открытие было лестно, грело, хоть и не приникало вглубь закостенелого в отрицании благоприятного разума. Быть может, этой рыжей девушке что-то нужно от нее? В высшем слое русской интеллигенции редко найти людей с золотым сердцем, вот в чем парадокс…

— К тому времени ничто не причинит мне боль.

— Я поеду с вами, можно? – с детской надеждой спросила Светлана, разворачивая голову подруги к себе.

Алина внимательно посмотрела на нее, и смогла только промямлить:

— Если ты этого хочешь…

— Больше всего!

— Если бы я была неземной красавицей, мне за всеобщим восхищением и развитием самолюбования не достало бы времени развивать интеллект. Женщины слишком много сил уделяют внешности и между делом забывают о том, что и ум, как и тело, стоит совершенствовать. Мне никто никогда не говорил: «Какой красивый ребенок», но теперь я довольна этим.

— Но ты приятна, – возразила Светлана.

— Не настолько же, чтобы на меня бросаться, как на иных… Хотя, подозреваю, тут дело отнюдь не во внешности. И одобрения от меня этому нет. Даже если бы кто-то захотел, – сказала она, вспоминая о Василии. – Но ты, ты такая красивая! И в тебе есть и посыл, и одобрение, и манкость! И тебя мне и в голову не приходит осуждать. Но ты как дошла до сопротивления?

— Моя семья была достаточным поводом призадуматься. А вы так свободны, вы спасете меня от всего этого кошмара… Тем более я так люблю тебя и Костю.

— Я теперь люблю только тебя и папу.

— Зачем же так? – тихо улыбнулась Светлана.

— Значит, ты все же любишь Костю? – не слушая ее, отозвалась Алина, сузив глаза и вперив их в переносицу собеседницы.

Светлана блаженно, в какой-то полудреме, закрыла глаза, улыбкой подтверждая это, и Алина почувствовала, как внутри нее что-то обрывается и несется вниз.

В сентябрьском уже саду на мокрых из-за целый день моросящего дождя лапах малины висели последние капельки ягод. Вкус их оттого, что все кончено уж, а они чудом уцелели, казался особенно терпким и мягким. Конец лета, как всегда, навевал уныние. Распухшие от воды ягоды тяжело висели на холодных лапах малины. Запах мокрой коры, зелени и яблок витал в воздухе. «Даже в беспросветном дождливом дне можно отыскать красоту», – подумала Светлана.

Виригина, выйдя из комнаты Алины, неслышно пересекла парк и под сенью занесенных темнотой листьев, оторванных грозой, забралась в амбар, где, жаждая спастись от шума дома, спал Константин. Дорога солнца давно уже закатилась за горизонт, но в небе оставался ослепительно малиновый его след. Заросли тростника мечтательно молчали, навевая мысли о древних сказаниях и думах о волшебстве и страхе.