Книга Кружевные закаты, страница 216 – Светлана Нина

«А разве мораль присуща исключительно религии?» Алина понимала, что спорить об этом изощренно, уперто и абсолютно безрезультатно можно годами, но все равно из внутреннего протеста этим откормленным бесам, ничего не смыслящим дальше своего лощеного носа, начала:

— Религия – двигатель искусства и тормоз науки. Еще, разумеется, успокоение тех, кто ничего не смыслит и, пожалуй, мощное орудие в руках государства. Оно и вас теперь контролирует ею, а вы считаете, что пришли к якобы своему мнению путем изощренных манипуляций.

Как прекрасно оказалось озвучить свое мнение, ведь прежде она считала окружающих настолько недостойными, что и этого вершить не трудилась. Теперь Крисницкая готова была поклясться, что никто в целой России не был так свободен, как она. Ведь те были зашиты в воспитание и правила поведения, инстинктивно опасаясь инакомыслия, поскольку оно было способно поколебать их устроенный отапливаемый мирок.

— Ваше мнение спорно и вовсе не свежо… – начал было самый тучный и представительный, а, следовательно, почитаемый господин в данном кружке.

Он не представлял, как можно спорить с женщиной, поскольку прежде предметы его взаимодействий с представительницами прекрасного пола сводились к обсуждению безмерно далеких тем, от которых мужчины обычно брызгали слюной, а женщины делали вид, что внимают.

— Сударыня, – высокомерно изрек высокий господин, выгнувшись, чтобы испепелить недостойную дочь своего класса взглядом, но выглядеть при этом уравновешенно, – величайшие умы человечества были верующими, а вы тут пытаетесь доказать, что неверие оригинально.

— На то они и величайшие умы, чтобы не оказаться под гнетом святой церкви только из-за вероисповедания или, что более вероятно, раз они действительно умы, его отсутствия. Чтобы не последовать примеру Джордано Бруно, они и казались добрыми христианами, – насмешливо ответила Алина.

— Это ваше христианство – это когда при потере одного глаза человек благодарен, что не лишился второго вместо того, чтобы предъявить претензии, – вмешался Костя, довольный столь щекотливым оборотом светской беседы. – Да, понятно, если все начнут задумываться о своей свободе, настанет хаос и тому подобные прекрасные вещи. Религия – подавление естественного желания счастья и разнузданности. Если не утрировать его, вполне можно добиться благоденствия. Удобно, ничего не скажешь, вечно пенять человеку на вполне оправданное желание жить лучше, называть это грехом и советовать умерить гордыню. Но скажите вы мне, кто из тех, кто ее усмирил и зажил по всем правилам, добился успеха? Джейн Эйр? Да она, по-моему, тоже брыкалась!

Константин изящно пожал плечами, давая понять, что это все нелепо, а истинно только то, что говорит он. Небрежная улыбка окрасила его исхудалое лицо. И вообще странно, что кто-то придерживается другого мнения. С ним никто не стал спорить, ведь хозяин дома показался в дверном проеме.

Окрыленные результатом совместной работы, брат с сестрой перешли к другой группе и прислушались.

— Без писателей теперь общество не смогло бы двигаться в правильном направлении, – проговорил один, отпивая вино из изящного фужера – того самого, из которого на свадьбе, терзаясь мыслями о Марианне, распивал Михаил Крисницкий.

— Так-то оно так, но неужели вы думаете, что они всерьез ведут за собой массы? На это даже религия в последнее время не способна, – отозвался второй, откусывая аккуратный кусочек от сухарика с икрой.