Книга Кружевные закаты, страница 192 – Светлана Нина

Анна закрыла глаза. Происходящее представлялось ей как засасывающая черная бездна, на краю которой стояла и зловещее дуновение тины и гнили которой ощущала. Она видела людей из бедных кварталов, и они навевали на нее ужас. Но еще большим ужасом веяли каторжники… беззубые, с разодранной холодом кожей на руках. Оказаться там было выше ее сил, опуститься на дно и позволить обстоятельствам изуродовать свой образ мыслей, способность чувствовать и воспринимать возвышенное… желая лишь свободы, тепла, уюта, поломав мысли, выпотрошив их и оставив от прошлого лишь бледное их подобие. Не для того она жила, роскошь была потребностью, въелась даже в запах волос! Она не могла этого допустить. Это было безобразно, немыслимо, недостойно! Этого не могло случиться с ней! Анна покрылась испариной.

— Вы не посмеете, – обронила она, понимая, что, даже если ее будут пытать, не скажет она: «Я не виновна, мне дорог был Николенька». Она не станет унижаться перед этим человеком, который не поверит, и это будет оскорбительнее всего.

— Еще как посмею.

— По праву наследования я являюсь хозяйкой…

— К сожалению, это верно – я так и не смог убедить Николая, что оставлять все вам глупо. Но лучше уж вам немедленно переписать на меня состояние, чем отбывать наказание… Вы же не двинетесь за любовником, такие как вы обычно не спешат проявлять великодушие.

— У вас детей все равно нет…

— Будьте уверены, я найду, кому оставить состояние после смерти. Уж не ваше это дело.

— А как же моя дочь?

— Делайте с ней, что хотите. Не так уж достоверно, что мы с ней вообще родственники.

Анна не сказала больше ни слова, найдя в себе силы только уйти. Она хотела не бороться, а лишь скорее оставить дом, где ее так оскорбили. Пройдя наверх в свою опочивальню, она прошла мимо к детской, наклонилась над кроваткой мирно посапывающей Антонины, и ей стало чуть легче. «Моя спокойная малышка, – подумала она с нежностью, – Куда нам с тобой теперь?»

— Мне неловко было бы сидеть за столом, пока цыгане голосят над ухом, – посмеиваясь, бросила Янина входящему в столовую Денису, памятуя о вчерашнем вечере и ожидая, что он, как обычно, скажет что-то донельзя милое и мягкое, чем принесет ей удовольствие. И она сможет взяться за кофе и яйца всмятку.

— Николай убит.

Янина остолбенела, не успев закрыть глаза, чтобы вид у нее не стал страдающим, болящим. Глаза ее остались открытыми и были похожи на ледяные пораженные глаза статуи или, что хуже – мертвеца, застигнутого кончиной врасплох; рот приоткрылся.

— Кем… Когда?!

— Одним военным, жившим неподалеку.

— За что?..

Денис смущенно потер узким носом ботинка ковер.

— Анна знала его. Их подозревают в сговоре.

Янина не смогла ничего ответить, не смогла даже понять, насколько произошедшее отвратительно, если эти слухи правда, и что Николай Литвинов не заслуживает подобной участи. Пасть так… В такой грязи, мелочности… Немыслимо!

Слезы, которые он прочел, не обрадовали Федотова. Янина была так занята своими мыслями и переживаниями, что совсем забыла о своем добром Денисе, через ссоры с которым понимала все больше, настолько это благородный спокойный и добрый человек, и что она бы не смогла ни с кем другим скроить семью – была бы несчастна без свободы, без возможности проявлять характер. Словом, не испытывая никаких ограничений, она цвела.