Книга Кружевные закаты, страница 161 – Светлана Нина

— А о том, что я женат и человек чести, вы не задумались?

— Я прекрасно знаю это, – Янина начинала терять самообладание и пошмыгивать носом. – И, как человек чести, вы, вероятно, заливались со мной гоготанием при высмеивании какого-нибудь финта, а потом охотно помогали мне собирать ягоды в вашем лесу, понимая при всем этом, что я небезразлична к вам!

С этими словами она вполне могла бы оставить уничтоженного Николая Литвинова понимать, что он упустил и как грубо терзал ее ненасытное сердце… Но Янина только поморщилась этой идее. При всем желании заставить его мучиться и испытывать чувство вины она понимала, насколько не оправданы ее притязания и несправедливы упреки… Но скандалить отчаянно хотелось несмотря на то, что она понимала, насколько глупой будет казаться себе самой, когда волна негодования уляжется. Кроме того, она не хотела доставлять огорчения Николаю, как бы ни было ей плохо из-за него. В глубине души Янина понимала, как некрасиво порывает ее поступить с человеком, который проявлял к ней лишь добро. И не его вина, что она невесть что вообразила…

Николаю жгло шею, когда они подошли к крыльцу, и Янина, нервничая, начала счищать грязь со своих кожаных ботинок.

Николай чувствовал себя сбитым с толку, обескураженным, захваченным в тиски и одновременно свободным. Событие с Анной, выглядящее трагедией, неожиданно развязало ему руки, и он без всяких укоров совести дышал глубже и больше нот ароматов улавливал. Необходимо было решиться на что-то, и он, похоже, чувствовал, что решился, что перестал быть ничтожеством в собственных глазах, гоняющимся за женой, которой плевать на каждую его черточку и на все вместе. Какой отличный шанс выпал на его долю!

Раньше его пугала мысль совершить нечто настолько распутное, как измена. Впрочем, Литвинов попытался бы подлатать то, что было создано, даже простить за все, если бы не ее неутомимая холодность, дерзость. В конце концов это утомило даже терпеливого Николеньку. Он не знал, будут ли они жать дальше, когда она окончательно поправится, и предпочитал не думать об этом, полагая, что выход сам придет в свое время.

Могло создастся впечатление, что сестры Стасовы пытаются походить друг на друга и соревнуются в нелюбезности. Но Янина при близком рассмотрении оказалась милой и веселой, а Анна, напротив, после первой заинтересованности поражала безразличием. Она опоганилась еще и тем, что ничего не понимала и не интерпретировала верно поведение любовника, продолжая защищать его. В глазах Николая она была просто дурой, он ведь не мог предположить, что Анна давно видела отношение к ней Дмитрия, что затаила на него обиду и спасала его просто потому, что ей жаль было человеческой жизни. Прежде Николай бы сошел с ума от боли, но теперь Анна перестала блестеть. И неосознанное предчувствие чего-то нового и захватывающего на время оттенило Литвинова от нравственных мук и выискивания недостатков в себе.

Они намеренно искали друг друга на следующий день. То ли разочаровать, то ли удостовериться. Столкнувшись с Яниной в холле, когда она снимала чепец, воротившись с улицы, Николай наблюдал за припорошенным блеском ее глаз, как будто со стороны любовался теперь, невзначай, мягким пушком, облепляющим ее щеки… Она была очень недурна собой. И чем дальше, тем больше Николай учился распознавать ее прелесть. Он не припоминал, о чем они говорили в тот момент, о каких-то досадных пустяках, но искренне считал главным не что твердить, а как.