Книга Кружевные закаты, страница 146 – Светлана Нина

— У тебя вывернутое видение мира, – процедила Анна Янине.

Та пожала плечами и, чувствуя себя духовно утомленной, поплелась на воздух.

Янина была счастлива, живя моментом. Впервые в жизни. Можно было просто заострить свой взгляд на лице Николая… И все остальное становилось не таким необходимым. В ней разворачивалась непередаваемая, неведомая ему жизнь. Когда она пыталась объяснить ему о нахлынувших чувствах по какому-то поводу, он слушал сочувственно, но мало что понимал. Сумрачно, смиренно горели ее глаза в те дни.

— Вдовы всегда становятся несносны, думают, что все можно им теперь. Маленькие изъяны характера становятся глобальными ввиду обрушившейся на них власти, – засмеялся Николай, подхватив замечание Янины про какую-то вдовствующую кумушку, которая совсем распоясалась.

— Представьте, – подхватила Янина с видимым удовольствием, – юную девушку, которая ничего не знает о жизни, но в которой бродит кровь, как в любом мало-мальски живом существе. И вдруг вместо неземной любви и чего-то неведомого, тянущего долгими летними ночами – брак по сговору отцов с чужим человеком, который и не пытается стать ближе, выполняет свою функцию лишь для продолжения рода и день напролет сидит у себя в кабинете, с раздражением отзываясь, если его кто-то окликает… А вечерами предпочитает встречаться с товарищами по службе одного с ним пола, обсуждая пустые увлечения жены и снисходительно посмеиваясь, не пуская ее в свой возвышенный круг.

— Вы говорите, словно все это знаете, – усмехнулся Николай.

— В моих словах, как бы они ни были однобоки, есть доля правды. Я открываю лишь общий уклад нашей жизни, но принимаю, что есть и счастливые исключения. Но мой отец не относился к их числу.

— Сколько же вам лет, дорогая? Вы судите как пожившая фрейлина, с юности знакомая с подноготной жизни.

— Не так много, милостивый государь. Чуть больше двадцати.

— Не думал, что вы способны судить о браке с такой страстью… Мне казалось, это не заботит вас.

— Порой мы не видим больше поверхности. А стоило бы, – Янина раздвинула губы в полуулыбке.

Она и вправду говорила очень эмоционально, захваченная своими тайными мыслями. Она была прекрасна в тот момент, и Николай не впервые пожалел, что некогда составил мнение о ней как об отчасти чопорной суховатой девице, не поддерживающей всеобщих развлечений и интересов.

— Да… рубеж веков. Часто это не только переворот в обыденной жизни, но и смутное время.

— Вы думаете, теперь лучше, настала эра просвещения и ослабления гнета традиций? Эти глупости всем всегда только мешают… Это вы устроили свой брак как хотели, поскольку вы сирота, а дядюшка ваш, как это часто бывает, ваш друг. А брат далеко.

— Почему же мешают? Порой они подкрепляют, вселяют какую-то надежду и устроенность. Возможно, я слишком не старомоден. Но не ваша сестра, по всей видимости. Она воздвигла нешуточную стену между нами, причем без моего поощрения. Для меня открытием было, что некоторым женщинам не нужна нежность, что ханжество не столь далеких десятилетий кажется более приемлемым, чем свобода и надежда. А ведь я не так плохо знаю ваш пол. Впрочем, – продолжал он с грустью, и глаза его подобрели, как у человека, вспоминающего нечто приятное, – мне не особенно везло с дамами. Каждый раз, еще мальчишкой, я витал в самых радужных иллюзиях… Но нимфы не желали замечать меня. Все изменилось лишь когда я вырос и, так сказать, возмужал… Как приятно было почувствовать себя сильным и желанным! А с Анной теперь я опять испуганный отрок.