Книга Однажды, в давние времена…, страница 88 – Сиратори Каору

Через полчаса он позвонил сам.

— Что, мам?.. Катерина Максимовна?.. Да, я знаю, у неё уже было такое, «снег» по всему экрану. Я ей тогда лампу пошевелил… Хорошо, мам, зайду… Не, тогда я лучше у неё прямо кино и посмотрю, на всякий случай… Конечно покормит, куда она денется. За труды… Да, мам, пока.

Ну, вроде, всё в порядке. Причёска, платье… Изогнувшись как кошка, Катя в последний раз оглядела себя в зеркале со всех сторон. Пора на сцену…

— А сейчас, в завершение нашей программы… — объявила в микрофон Вика Белова…

Бежит время… Вот и прошёл этот год. Андрюше только что вручили аттестат, почти с одними пятёрками. А ей самой вчера на педсовете объявили благодарность и пообещали осенью дать свой класс. Трудно поверить, что когда-то она думала уйти из школы…

— … с солнечных берегов Острова свободы…

На самом деле, это было неправдой. Пластинка, под которую они выступали, была американской — её Игнатию Хуановичу, инструктору танцкласса, прислал кто-то из оставшихся в Испании родственников. Кубинского в их номере было разве что название. Только когда Белку останавливали подобные мелочи? «Катерина Максимовна, ведь так будет звучать гораздо лучше!»

— … зажигательное мамбо. Исполняют лауреаты городского конкурса…

Конкурс самодеятельного танца среди начинающих был просто частью отчётного концерта Школы искусств городского Дворца культуры. Да и участвовало в нём всего четыре пары. Но тут даже и не возразишь…

— … Екатерина Шевченко и Андрей Кузнецов!

Она вспомнила, как они танцевали в самый первый раз. Он был такой неуклюжий, пару раз чуть не наступил ей на ногу. И просто ужасно смущался…

Первой из-за кулис вышла Катя. Посматривая с независимым видом по сторонам, она дошла до центра сцены и остановилась спиной к залу, будто разглядывая что-то, недоступное зрителям…

На это платье они с Алевтиной Степановной убили почти две недели. Ярко-красное, без одного плеча, с большим белым цветком на другом. С оторочкой из страусового пуха по краю сильно скошенного подола. Катя видела похожее по телевизору…

Андрей появился с противоположной стороны. Небрежно продефилировал мимо — и вдруг резко остановился, словно лишь сейчас заметив её присутствие. Медленно развернувшись и засунув руки в карманы, он подошёл к незнакомке с видом избалованного вниманием повесы, но та лишь мельком скользнула по нему взглядом и презрительно тряхнула головой, прогоняя прочь…

Его костюм она сшила сама. Чёрные брюки, узкие, почти в обтяжку сверху и сильно расклешённые от колена — «класс, как в „Бременских музыкантах“», с восторгом одобрил он, кривляясь на примерке перед зеркалом. И чёрная приталенная рубашка, расстёгнутая до середины груди…

На лице молодого франта последовательно сменились неверие, растерянность и, наконец, уязвлённая гордость. Но едва лишь он начал отворачиваться, тишину разорвала первая волна звуков, и красотка поманила его пальцем, дерзко взглянув прямо в глаза. Он замер — и вместе с ним смолк оркестр, только кампана продолжала отсчитывать участившиеся удары сердца. Новый всплеск музыки, он бросился к ней… И снова одни лишь удары двух бьющихся в унисон сердец посреди застывшего во времени мира…

Оглядываясь назад, эта авантюра с танцами оказалась на редкость удачной идеей. После двух четвертей сплошных пятёрок их «дополнительные занятия» начинали выглядеть уже… несколько излишними. А тут Игнатий Хуанович, плюс к трём урокам в неделю, фактически потребовал практиковаться каждый божий день. За что Андрей, разумеется, тут же предъявил претензии маме: в какую беду она его втравила.