Книга На острове любви, страница 44 – Шерил Сойер

Айша произнесла про себя имя Ги. В ту ночь он впервые назвал ее Шарлоттой и таким образом перешел к дружеской форме обращения по имени. Больше он никогда так ее не назовет.

Айша вспомнила глаза и голос Ги в тот момент, когда он говорил, вспомнила выражение его лица, когда он собрался уйти, и ее поразила мысль, что и он вполне мог оказаться в столь же тяжелом положении, как она. Предложение Ги застало врасплох их обоих, но сейчас оно казалось ей чудесной и несбыточной мечтой.

Айша смотрела в камин сухими глазами. Все резкие слова, которые она сказала Ги, эхом отзывались в ее голове. Кто и когда делал более благородные предложения и получал на них такие ответы? Видя, что ей нужна помощь, Ги выразил желание стать ее опорой на всю жизнь, он едва сдерживал чувства, а она отвергла его!

Но если бы Айша позволила ему говорить, все погибло бы: страстно влюбленная в Ги, она не смогла бы отпустить его.

Ей пришлось бы отказаться от всего, к чему она стремилась, убежав из «Каскадов», или же втянуть его в опасную двойную игру. Она уже никогда не останется с ним наедине. Он слишком порывист, ей не удалось бы ни в чем убедить его, если бы он догадался, что она любит его. И Айша не выдержала бы еще одного взгляда, каким Ги посмотрел на нее перед тем, как она отвергла его. Да, им лучше никогда больше не встречаться!

Айша поднялась, вышла из салона и поднялась в спальню. Там горела свеча, и Жюли посмотрела на Айшу сонными глазами.

— Что ему было нужно?

Айша легла и молча смотрела в потолок. Ее тело и разум оцепенели; только сердце тревожно билось от угрызений совести и тоски.

— Ты не разденешься?

Айша накрылась одеялом поверх одежды и отвернулась, чтобы не видеть добрых и проницательных глаз Жюли.

— Ты так не уснешь.

Жюли сказала правду: Айше не удастся уснуть. Всю ночь она будет думать о том, что отказалась от драгоценной дружбы и любви.

Шевалье д'Эон быстро писал письма в маленьком салоне на нижнем этаже дома графа де Донсана-Брей, его хозяина. Ни граф, ни Ги де Ришмон еще не вернулись, поэтому слуги бодрствовали и поддерживали огонь в камине. Шевалье, услышав, что кто-то входит в дом, обрадовался: наконец-то у него появится собеседник.

Однако Ришмон, открыв дверь, не двигался и мрачно смотрел на шевалье.

— Мне нужен коньяк.

— В буфете стоит бутылка. — Д'Эон наблюдал за другом, пока тот наполнял рюмку.

— Ты провел чертовски неприятный вечер? Я тоже. К Мари нагрянула тетушка, и сегодня вечером она наотрез отказалась пустить меня в дом. Вот почему я пишу ей письмо, выдержанное в духе мягкого упрека. Я прочту его при встрече с ней и посмотрю, какое впечатление оно произведет на нее. — Шевалье помолчал. — Что скажешь, как специалист по слабому полу?

— Не спрашивай. Я полный дурак, когда дело касается женщин.

Д'Эон задумчиво посмотрел на друга. Только одно способно привести веселого, общительного Ги в состояние угрюмой нерешительности — безответная влюбленность.

— Кто она? — Ришмон сделал глоток коньяка. Д'Эон пожал плечами. — Ничего, скоро я все узнаю.

— Нет, с этим покончено. Еще до того, как началось. Как ни смешно, если бы ты сегодня утром спросил, люблю ли я ее, твой вопрос рассмешил бы меня.

— Как я мог спросить, если не знаю, о ком ты, черт подери, ведешь речь?