Книга Леди и дезертир, страница 55 – Шерил Сойер

— Я позабочусь о том, чтобы за ними хорошо ухаживали, — сказал Себастьян.

Она с благодарностью посмотрела на него, затем кивнула кучеру, когда он уходил.

— Спасибо. И мужайся. Нам всем повезло, что мы остались живы.

— Миледи, — сказал он с чувством, поклонился и вышел.

Себастьян приподнял бровь и спросил:

— Парный двухколесный экипаж?

— Это единственная вещь на колесах, которая у меня осталась, за исключением повозок с фермы. На нем не ездили уже много лет, но Комб знает свое дело. Если мы поедем домой на нем, это взбодрит его. И развлечет Гарри.

— На мгновение я подумал, что вы собираетесь сами взять поводья, — сказал Себастьян, когда они уже были одни.

— Я так не думаю. Хотя я часто удивлялась, как он может использоваться для охоты. Королева Анна имела обыкновение ездить за гончими в подобном экипаже вверх по холмам и вниз по долинам по сорок-пятьдесят миль в день.

Он улыбнулся и посмотрел на нее каким-то загадочным взглядом:

— Я помню все… И даже то, как ты говорила, что никогда не будешь охотиться.

— О, — сказала она, — значит, ты помнишь тот день?

— Во всех подробностях.

Трое детей принимали участие в экспедиции во Фристонский лес. Прячась среди деревьев в какой-то игре, они наткнулись на лису в ловушке. То, что они увидели, произвело на всех троих жуткое впечатление: искалеченное тело, оранжевый мех потемнел от крови, тусклые глаза, изможденные даже для того, чтобы выражать страх. Но еще больше их ужаснуло то, что кто-то отрезал пушистый хвост в качестве трофея, пока лиса еще была жива, но находилась в предсмертной агонии. Себастьян тогда вздрогнул и отвернулся. София вскрикнула, затем начала плакать. Эндрю сделал шаг вперед и открыл ловушку. Когда он поднял тело животного, оно обмякло у него в руках — лиса умерла.

Себастьян сказал, удерживая ее взгляд:

— Ты будешь презирать меня, если я скажу тебе, что я намерен охотиться с местным клубом охотников, пока я здесь.

Она посмотрела на него серьезно:

— Я должна быть снисходительной к любому джентльмену, который задает мне такой вопрос. Слава Богу, тех, кому это приходит в голову, очень мало.

— Я брал твоего сына посмотреть щенков на моей псарне сегодня утром. Ты не против?

Она коротко засмеялась:

— Все, чем ты здесь рискуешь, — это получить его привязанность.

Он с интересом наблюдал, как на ее щеках появился легкий румянец, когда она произносила эти слова. Это дало ему храбрость сказать:

— Могу я узнать, леди Гамильтон, рассказали ли вы своему сыну, в каком отношении мы с ним состоим к Бирлингдину?

Ее глаза расширились.

— Ты имеешь в виду, знает ли он, что он наследник? Нет. Я не буду обсуждать это с ним, и я бы предпочла, чтобы другие тоже не делали этого. Я считаю, что маленьким детям должны быть неизвестны такие вещи.

— Как тебе будет угодно. Если ты так настаиваешь на этом.

Она посмотрела на него проницательным взглядом и сказала:

— Однажды я имела перед своими глазами печальный пример. Мне было пятнадцать лет, когда мы гостили у родственников в Кенте, красивом поместье, достойном того, чтобы его сильно желать. Я была в парке с детьми, тремя маленькими девочками, с ними был их кузен из Франции; его звали Николас. Я никогда не забуду, как он встал на вершину насыпи, на которой играли девочки, и, оглядывая окрестности, сказал: «Когда ваш отец умрет, все это будет моим. Я — мальчик, и я все унаследую. А вы — девочки, поэтому вы не в счет».