Книга Леди и дезертир, страница 44 – Шерил Сойер

— В этом нет необходимости. Я уже должен уходить.

— Но вы не можете! — воскликнула она.

— Это недалеко. Я был на пути туда. Но сначала я должен был увидеть вас.

Она подняла глаза на все еще изумленное лицо Лоуренса.

— Я позову вас, если вы понадобитесь.

Когда мажордом удалился, Десерней протянул руку, налил в стакан немного бренди и поднес его к своим губам. Выпив, он вздрогнул всем телом, затем сделал еще один глоток и закрыл глаза. Он открыл их снова, глядя прямо в глаза Софии.

— Через минуту я… освобожу… освобожу ваше помещение.

Она слегка отпрянула назад, неожиданно почувствовав себя беспомощной.

— Пожалуйста, вы не должны двигаться. По крайней мере, пока вы не будете способны это делать.

Его взгляд помрачнел.

— Но вы хотите, чтобы я ушел. Я с удовольствием повинуюсь вам. Тогда вы будете в безопасности.

Это прозвучало, как насмешка. София отпрянула назад, и ее губы задрожали, когда она сказала:

— Я думаю, что помогу вам.

Не ответив, Жак поставил стакан на стол, уперся в пол своими длинными ногами и, опершись на спинку стула, поднялся. София также поднялась и двинулась прочь, поправляя шаль, которая висела на ее локтях.

Он окинул ее пронизывающим взглядом.

— Я впервые вижу вас без траура.

София вздрогнула.

— Мы встречались всего два раза, месье.

— Нет, я часто видел вас в Сиднее. Тогда я мог увидеть вас только краешком глаза. Вы приходили посмотреть, как я отплывал.

— В самом деле! — ее голос прозвучал возмущенно.

Он переспросил:

— Что значит «в самом деле»? Я прошу вас, поговорите со мной. Скажите, что вы имеете в виду?

Он понятия не имел, почему такие слова и взгляды оскорбляют ее чувствительность. Или, возможно, он знал, и оскорбление было намеренным. Возможно, он обижался на то, что получил избавление из рук английской леди, которая занимала высокое социальное положение. Тем не менее она опустилась на пол, чтобы помочь ему. Она была до смешного задета и смущена. И в то же самое время она понимала его чувство обиды, так как все, чего она хотела, это прижаться к нему всем телом, и обхватить его своими руками, а он знал, что она ни за что этого не сделает.

Жак посмотрел на нее с какой-то глубокой жалостью и отвесил ей поклон так педантично, как будто он был гостем, покидающим дом после ужина. Его манера и голос обладали такой утонченностью, хотя при данных обстоятельствах это казалось издёвкой.

— Леди Гамильтон, вы не представляете себе, как сильно я хотел бы сообщить вам по секрету о событии, которое свело нас вместе. Но эта история принадлежит не только мне одному. Если бы я смог найти человека, который… — Он неожиданно приложил руку ко лбу, словно что-то вспомнив. — Нет, я просто пришел поблагодарить вас. Теперь я должен идти.

Удивленная, она спросила:

— Куда вы пойдете? В казармы?

Он опустил свою руку.

— Мадам, я больше не солдат.

— Тогда почему вы носите этот грязный мундир? К тому же он весь в крови!

— Это все, что у меня есть. Но завтра я сниму его навсегда. Я больше никогда не буду сражаться ни за Англию, ни за Францию. — С этими словами он вышел из комнаты.

Мажордом находился в холле. Когда они подошли к нему, София попросила:

— Не могли бы вы открыть дверь и удостовериться, что путь свободен?

Пока Лоуренс отодвигал засов, София смотрела сбоку на Десернея. Как же ей хотелось в безрассудном порыве сказать ему: «Я провела день в страхе за вас»! Вместо этого она подхватила его последнее замечание: