Книга Пламенные эвкалипты, страница 120 – Элизабет Хэран

— Нет, благодарю, отец Джон. Нельзя же все время уповать на виски, когда сердце щемит. Так и спиться недолго. — Она покраснела, смекнув, что, возможно, задела святого отца, но тот и бровью не повел — пожал плечами и сам припал к фляжке.

— Иной раз капелька виски только на пользу, — рассеянно проговорил он и тряхнул поводьями.

Эбби пришло в голову, что в жизни святого отца, верно, случилось какое-то горе и он пытается залить его вином.

Пока помощник Сэмюэла Макдугала засыпал гроб Эбенезера землей, слуга потянулись обратно в Холл, а Эдвард с доктором Мидом остались дожидаться Хита. Когда Хит подошел к ним, ему показалось, что на враче лица нет.

— Вы хорошо себя чувствуете, доктор Мид? — осведомился он.

Вернон чувствовал себя неважно. Он прерывисто дышал.

— Хорошо, — соврал он, утирая платком покрытый испариной лоб. — Если… я больше ничем не могу помочь…

— Хит! — вмешался Эдвард. — Вам придется смириться с правдой. У вашего отца было слабое сердце, вот оно и не выдержало.

Хит пробормотал что-то невнятное.

Вернону сделалось дурно.

— Пожалуй, я пойду, — едва выговорил он и поплелся прочь.

— Он слишком близко к сердцу принимает смерть вашего отца, — пояснил Эдвард, наблюдая, как врач бредет к своей коляске. Вернон весь как-то съежился — казалось, за последние дни он постарел лет на двадцать.

— Я что-то не заметил, — рассеянно проговорил Хит.

Зато Эдварда это нисколько не удивляло.

— Полагаю, как врач, пользовавший вашего батюшку, он чувствует в некоторой степени свою ответственность.

И это было весьма сдержанное высказывание. На самом деле Вернон был попросту раздавлен чувством собственной вины за смерть Эбенезера. Он даже не смел открыть рот при Хите, опасаясь выболтать все начистоту. Последние дни он был ужасно рассеян и едва мог принимать пациентов. Он раз за разом проверял и перепроверял ингредиенты снадобий, которые прописывал Эбенезеру, и никак не мог взять в толк, неужто они и стали причиной столь страшной беды.

— Это выглядело неприлично… когда вы покинули заупокойную службу по родному отцу, — заметил Эдвард, не в силах молчать. — И крайне непочтительно.

— Я больше не мог выслушивать ваши панегирики в его честь, — откровенно признался Хит. — Мы оба знаем, что человек он был несносный, да и друг никудышный, а как отец — и того хуже. Что же до Мартиндейла, его сказочной мечты и самой изысканной усадьбы в Южной Австралии, так он готов был отписать ее скорее первой встречной девице, чем родному сыну.

Хотя Эдвард осуждал Хита за непочтительное поведение, в душе он прекрасно его понимал. К сожалению, понимал адвокат и то, почему Эбенезер затаил злобу на Хита: ведь он постоянно совал нос в их семейную жизнь с Мередит. Они оба были изрядные упрямцы, да еще с переменчивым настроением, и Эдвард глубоко сожалел, что со смертью Эбенезера им так и не удалось примириться.

— А кто та девица, с которой вы только что разговаривали? — полюбопытствовал Эдвард, чтобы поменять тему разговора.

— Абигайл Скоттсдейл, — пояснил Хит, отводя адвоката за руку подальше от помощника Сэмюэла Макдугала, чтобы он их не подслушал.

— И что она здесь делает? — снова проявил любопытство Эдвард. Странно, что она пожаловала в Мартиндейл в то самое время, когда хоронили Эбенезера.