Книга Таинственный возлюбленный, страница 122 – Джулия Сеймур

Педро задумчиво молчал, опустив поводья.

— И, знаешь, еще что скажу? Эту малышку она точно где-нибудь украла, как воруют цыгане!

Педро нахмурился и пробормотал что-то вроде того, что хорошо, если бы так, но лучше бы вместо девочки у ведьмы был мальчик.

— Что ты несешь, старина? Видно, ты совсем устал за эту дорогу.

— Не буду врать — устал, но нам с тобой еще засветло надо добраться до Мадрида: кажется, нам обеспечено место в гвардии. — И Педро хлопнул себя по мундиру, где лежало письмо герцогини Осунской.

— Так чего же мы ждем! — весело крикнул Хуан, и оба приятеля сразу же пришпорили коней.

В кордегардии их немедленно отправили в дом графа Аланхэ, который оказался их ровесником, а выглядел, благодаря своей утонченной хрупкости, даже младше. Прочитав письмо, он с удивлением посмотрел на двух крепких драгун, но пообещал завтра же получить на обоих сержантские патенты.

— А пока сеньоры, можете переночевать у меня во флигеле, — предложил он, продолжая разглядывать их серыми с поволокой глазами, резавшими тем не менее, как сталь.

Друзья любезно отказались и отправились в ближайшую гостиницу.

— Не нравится мне этот красавчик, — проворчал Педро, когда они, потолкавшись для вида по казармам, а затем воспользовавшись еще не окончившейся свободой, уже сидели в местном кабачке. — Не представляю, как он может командовать в бою чем-то, кроме своей лошади.

— Между прочим, этот красавчик, как я уже успел разнюхать, лучше всех при дворе владеет оружием, — осадил его гораздо более осмотрительный Хуан. — Я, конечно, имею в виду шпагу и турнирный меч. Ладно, Перикито, думаю, сегодня мы вполне можем позволить себе отдохнуть.

* * *

Клаудиа прожила в Аламеде около месяца, не переставая удивляться не столь богатству, сколь противоречиям хозяйки. Герцогиня вставала порой до восхода, ездила без свиты, целыми днями лазала по скалам и ночевала под деревом или на крестьянском сеновале. В то же время она успевала много читать, открыто осуждала непомерное богатство Церкви, и возглавляла Собрание дам в Обществе друзей страны. Но самое удивительное для Клаудии заключалось в том, что при всем своем блестящем уме и независимости суждений сорокавосьмилетняя Осуна одевалась в те же псевдонародные костюмы, вызывающе раскрашивала лицо и проводила ночи то в тавернах столицы, то в стойлах тореадорских лошадей. Она завалила Клаудию книгами, о которых девушка не имела даже понятия, — запрещенными изданиями Уильямса и Руссо, прекрасными томами испанских и древнегреческих классиков.

— Наварра просил меня сделать из скромной француженки светскую львицу, — смеялась Осуна, — но я поступлю лучше: я сделаю из тебя настоящую испанскую женщину!

Она проводила с Клаудией немало времени, занимаясь испанским, в котором ее ученица делала блестящие успехи, и часто, глядя на девушку, признавалась:

— Мои дочери уже взрослые, а вы возвращаете мне молодость, Женевьева. По правде говоря, мне жаль представлять вас ко двору: под яркими дворцовыми канделябрами и улыбками придворных вы немедленно потеряете больше половины своей прелести. Сидите лучше в моей библиотеке на Леганитос и наслаждайтесь дарами духа. В противном случае, я предупреждаю вас откровенно: мне придется козырять вами как удачной картой. Ничего не поделаешь: двор есть игра.