Книга Запретная королева, страница 91 – Анна О’Брайен

— Я оставлю здесь Якова. Он будет сопровождать вас, когда вы будете готовы.

Итак, я еду в Руан. Дурные предчувствия, всегда накатывавшие на меня в состоянии неопределенности, мучительно пульсировали в висках, словно предупреждая о неминуемой боли. Я вдруг поняла, что даже не спросила у Джона, какое содержание будет у меня после возвращения в Англию. К тому же я понятия не имела, чего от меня там ожидают.

— Так что же мне делать? – в полном отчаянии спросила я у Изабеллы.

Моя мать как раз направлялась помолиться в часовню, где каждый день взывала к Всевышнему; она обернулась и, слегка наклонив голову, посмотрела на меня задумчиво, со слабой улыбкой на губах.

— А ты сама не понимаешь? Ты, Екатерина, сейчас гораздо более важная фигура, чем была до смерти английского короля. Отныне ты живое воплощение того, о чем договаривались между собой Генрих и твой отец. – Изабелла насмешливо фыркнула. – Да они теперь возведут тебя на пьедестал, облачат в золотые одежды, да еще и нарисуют нимб вокруг головы. Ты станешь олицетворением блистательного материнства!

Ее брутальный цинизм привел меня в ужас.

— Но я не могу…

— Можешь, еще как можешь. – Кислое выражение лица и кривая ухмылка придавали словам моей матушки презрительный оттенок. – А какой у тебя выход, какая альтернатива? Это все же лучше, чем вернуться во Францию и доживать свои дни в нищете, в компании язвительной стареющей женщины и выжившего из ума мужчины.

Это вернуло меня в пугающе суровую реальность, которой я себе даже не представляла.

По совету – а возможно, и по распоряжению – лорда Джона я отправилась в Руан, сопровождаемая притихшим Яковом, который в одночасье лишился жизнерадостности. Когда в город прибыли останки короля Англии, я была уже там и ждала на отведенном мне месте у входа в огромный собор.

Наблюдая за разворачивающейся передо мной сценой, я видела все очень четко, в мельчайших подробностях, но все равно как будто следила за происходящим откуда-то издалека. Огромные двойные двери медленно раскрылись, чтобы принять процессию, бесконечную толпу скорбящих людей, выглядевшую торжественно и внушительно. У меня появилась возможность лично убедиться в том, с каким уважением относились к Генриху Ланкастеру в Нормандии – раньше я этого в полной мере не осознавала. Заунывно звонившие колокола и церковный хор, певший скорбные гимны, создавали мрачную атмосферу трагичности и неотвратимости смерти, когда карета, запряженная четверкой великолепных вороных лошадей, наконец остановилась.

Полог балдахина из дорогого шелка откинули. Сразу за гробом шли Джон Бедфорд, Яков Шотландский, граф Уорик, английские лорды и королевские придворные, присутствовавшие при кончине моего мужа, все в траурных черных одеждах. Они кланялись мне, подходя и останавливаясь рядом.

На негнущихся ногах я сделала несколько шагов вперед к задрапированному черным шелком гробу. Мое сердце, казалось, заблудилось и теперь громко стучало прямо у меня в горле. Передо мной лежала какая-то кожаная кукла; кукла в человеческий рост, которая должна была изображать Генриха. Я вглядывалась в нее, и моя память впитывала детали, как будто это на самом деле был Генрих в своем королевском облачении, с венцом на голове, с золотым скипетром и державой в руках.