Книга Запретная королева, страница 218 – Анна О’Брайен

— Екатерина… бедная моя девочка…

Его сердце стучало под моей щекой, и этот звук был гораздо громче, чем невнятный трепет у меня в груди. Я чувствовала непреодолимое желание сказать ему, что мне ничто не угрожает, но у меня не было на это сил. Я знала только, что нахожусь в безопасности и, что бы со мной ни произошло, это не причинило мне вреда. Странное ощущение, вдруг подумалось мне. Я что, не знаю, какими опасными могут быть симптомы?

Скоро, очень скоро я оказалась у себя в комнате, где меня уложили на кровать; там уже были мой лекарь, Гилье, в отчаянии заламывавшая руки, и Беатрис, требовавшая объяснений. Даже Алиса, прослышав о случившемся, спешно спустилась ко мне. Их присутствие, нежные женские голоса успокаивали меня, но потом руки Оуэна отпустили меня и я почувствовала, как он тихо удаляется к двери. Затем он ушел.

Я уткнулась лицом в подушку и окончательно лишилась сил.

— Тяжелый случай женской истерии. Она чрезвычайно взвинчена.

Мой лекарь, допросив Гилье и Беатрис, осмотрел меня, после чего нахмурился и строго глянул в мою сторону, как будто я сама была во всем виновата.

— Миледи никогда не болеет, – заявила Алиса, словно на самом деле вина лежала как раз на моем лекаре.

— Я знаю только то, что вижу, – ответил он с презрительной ухмылкой; насмешку в его голосе уловила даже я, несмотря на затуманенное сознание. – Нервный срыв, приведший к дрожи в конечностях, – вот что это было. Иначе с чего бы Ее Величеству падать?

Меня раздели и бережно, как маленького ребенка, уложили в постель, дав выпить разведенный в вине порошок из корня валерианы и снабдив снадобье настоятельными требованиями избегать волнений до конца дня. Я и не волновалась, потому что все это время проспала тяжелым сном без сновидений. Когда я очнулась, был уже вечер и в комнате стоял полумрак. У моей кровати сидела Гилье и сонно клевала носом, забыв о лежащем на коленях рукоделье. Моя головная боль ослабла, и мысли приобрели некоторую ясность.

Оуэн. Это была первая из мыслей. Первая и единственная.

Но Оуэн ко мне не придет. Совершенно недопустимо, чтобы он появлялся в моей комнате, когда я больна и рядом со мной находятся мои придворные дамы. Я беспокойно заворочалась в постели. Что они сделали с моей фибулой в форме дракона, которую я теперь не снимала? Когда я приподнялась в тщетной попытке это выяснить, Гилье встала и подошла ко мне.

— Где он? – шепотом спросила я. – Мой серебряный дракон? – В тот миг мне казалось, что для меня это самый важный вопрос в мире.

Гилье успокоила меня и попросила выпить еще лекарства; я ее послушалась. Но уже забирая пустую чашу, служанка вместо нее вложила в мою открытую ладонь мистического зверя и сомкнула мои пальцы. Я счастливо улыбнулась.

— А теперь поспите, – сочувственным тоном тихо посоветовала Гилье.

Вы нужны мне, Оуэн!

Это была последняя мысль, прежде чем я снова провалилась в сон.

Проснувшись на рассвете, я почувствовала себя лучше, но все же еще была слишком вялой, чтобы двигаться. Утолив голод после ночного поста хлебом и элем, я откинулась на подушки, с удивлением отметив, что ко мне вернулся аппетит.

— Ваши люди тревожатся о вас, миледи, – сообщила Гилье, положив рядом со мной на кровать книгу в кожаном переплете. – Это вам от юного короля, – объяснила она, явно впечатленная толщиной золотого теснения. – Его Величество сказал, чтобы я передала ее вам: как только закончатся его уроки, он помолится за вас. Но от себя должна добавить: думаю, вам еще некоторое время не следует ничего читать, миледи.