Книга Запретная королева, страница 211 – Анна О’Брайен

Оуэн сопровождал меня в Вестминстере, однако там мы с ним были так же далеки друг от друга, как солнце и луна.

А затем мы вернулись в Виндзор, чтобы шестого декабря отпраздновать день рождения Юного Генриха, с торжественной мессой, шумным застольем и рыцарским турниром, на котором младшие пажи и сквайры имели возможность продемонстрировать свое искусство владения оружием. Генрих закапризничал, когда проиграл в схватке на детских мечах.

— Но я же король! – вспылил он. – Почему я не победил?

— И как король ты должен показывать свою состоятельность, – мягко упрекнула я его. – А если это тебе не удалось, нужно с достоинством принять поражение.

Достоинства и милосердия у Юного Генриха было маловато, и я давно поняла, что он никогда не станет великим воином, таким же, как его отец. Возможно, мой сын прославится благодаря образованности и набожности? Но какое бы будущее ни ожидало моего мальчика, когда во время церемонии его лоб помазали елеем, я почувствовала, что, позаботившись о сыне, исполнила долг перед мужем, который, умерев, в каком-то смысле в очередной раз меня оставил. Так что, наверное, теперь я была уже свободна и могла отдаться страсти, которую питала к Оуэну Тюдору.

А потом пошло-поехало – Рождество, Новый год, все эти праздничные подарки и, наконец, Двенадцатая ночь.

А что же мы с Оуэном?

Ни-че-го. Меня рядом с ним вообще не было.

После того поцелуя в часовне, нежного и вкрадчивого, как шепот на ушко, мы были вынуждены вернуться к прежним ролям – госпожи и ее слуги. Моя щека полностью зажила, и вновь пораниться таким же образом у меня не было ни малейшего шанса. Постоянные заботы, связанные с частыми разъездами, бесконечными празднованиями, наплывом важных гостей, требовавших внимания как моего, так и Оуэна, и вполне ожидаемой нехваткой комнат для их размещения – все это было против нас. Ни одному из нас не удавалось урвать хотя бы несколько минут, чтобы просто остановиться и подумать. Таких минут в принципе не существовало. Эдмунд соблазнял меня горячими поцелуями, поймав где-нибудь за углом на лестнице, но Оуэн Тюдор обольщением в подобном духе не увлекался. На публике он неизменно был со мной строг, сдержан и корректен – как и всегда.

Как я все это переживала? Как успокаивала свои напряженные нервы, когда, находясь рядом с Оуэном, страстно хотела сделать шаг и оказаться в его объятиях, но при этом знала, что этого нельзя, пока… Пока – что? Иногда мне казалось, что мы с ним навек будем разделены непреодолимой дистанцией, точно два бурных потока, которые бегут с горы параллельно, никогда не пересекаясь, не встречаясь…

И все же ухаживание имело место, причем очень деликатное, со стороны мужчины, которому нечего было мне дать (кроме жалованья, которое я сама ему платила) и который не мог открыто демонстрировать эмоции и чувства, даже если бы очень захотел. Я подозревала, что для подобных проявлений Оуэн Тюдор был слишком серьезным человеком.

Он ухаживал за мной в те месяцы, когда мы с ним не имели возможности даже словом перемолвиться наедине, и в это время я получала от него подарки. Ничего ценного, но благодаря им я чувствовала себя так, будто была его возлюбленной в далекой валлийской деревне, а Оуэн Тюдор, как пылкий поклонник, пытался добиться моего расположения. Очарование этого процесса обволакивало меня, я купалась в нем, потому что ни с чем подобным прежде не сталкивалась. Генриху не было нужды особо для меня стараться. Эдмунд втянул меня в водоворот целенаправленного обольщения, у него не было времени на утонченное, нежное ухаживание. Оуэн же своими небольшими подношениями, простыми знаками внимания (свидетельствовавшими о том, что он помнит и думает обо мне) не только удивил меня, но и завоевал навек мое сердце.