Книга Запретная королева, страница 15 – Анна О’Брайен

— Мы не ожидали, что вы приедете так рано.

Сказано это было по-английски. Я решила, что хмурится он не на меня, а из-за доброжелательности своего брата. Этот надменный король нарочно предпочел английский, понуждая французов говорить на языке, которым никто из них не владел в совершенстве. Он оглядывал нас, высоко подняв подбородок с видом холодного превосходства, и моя мать, стоя перед ним в своей золотой короне и с дорогими кольцами на пальцах, еще больше напряглась под этим пристальным взглядом. Мое сердце, казалось, колотилось уже на пределе – вот-вот не выдержит и остановится. Ситуация становилась для меня все более напряженной, хотя король Генрих не сказал мне еще ни единого слова.

— Насколько мы понимаем, вы пожелали начать переговоры немедленно, – отрывисто произнесла Изабелла – по-французски.

— А короля с вами нет? – спросил Генрих на английском.

— Его Величество занемог и отдыхает в Понтуазе, – ответила Изабелла – снова по-французски. – Его Светлость герцог Бургундский и я будем вести переговоры от имени Его Величества.

— А я желаю иметь дело лично с Его Величеством королем Франции, – настаивал Генрих – на английском.

В отчаянии от сложившегося положения я тихо вздохнула. Неужели Генрих на самом деле столь невыносимо высокомерен?

Король ждал с угрюмым выражением лица. Уорик нерешительно переступал с ноги на ногу, продолжая удерживать за ошейник своего пса, Бедфорд внимательно рассматривал пол у себя под ногами; никто из них больше не осмеливался перейти на французский, и это как нельзя более доходчиво демонстрировало нам, что слово короля Англии для них закон. Между Генрихом и Изабеллой повисло напряженное молчание. Так мы и продолжали стоять, пока лорд Джон в интересах дипломатии не наступил на горло собственной гордости и не перевел все сказанное на латынь.

В конце концов он же поставил меня прямо перед королем и произнес:

— Ваше Величество, мы хотели бы представить вам леди Екатерину.

Я довольно охотно шагнула вперед, сияя от женской гордости, ведь меня подготовили очень тщательно – выражаясь фигурально, «заклали откормленного бычка», как говорится в Библии. В тот день мне не нужно было стыдиться собственной внешности. Я была единственным аргументом Валуа в этих переговорах, и потому было решено, что я стóю того, чтобы понести определенные расходы (разумеется, решение это принимал лорд Джон, а не моя мать). За мой наряд выложили огромную сумму, которую я прежде и представить себе не могла, – три тысячи флоринов. Горячо молясь про себя, чтобы эти деньги были потрачены не зря, я ужасно нервничала: мое дыхание было частым и поверхностным, а рука в крепкой ладони кузена сильно вспотела.

Тем не менее наряженная – наконец-то! – в долгожданное платье с меховой оторочкой, я сделала первый реверанс перед Генрихом, королем Англии.

Впрочем, за миг славы нужно платить. Конечно, очень хорошо, что меня разодели так, будто я уже стала королевой Англии, однако в душном шатре в тот знойный майский день я немилосердно страдала от жары, как будто в поте лица трудилась на королевской кухне.

Тяжелый головной убор в форме сердца, под который были спрятаны мои волосы, обжигал мне лоб, точно горячий пудинг, короткая вуаль липла к влажной шее. Складки роскошной синей, как риза Богоматери, пелерины, подбитой мехом, украшенной богатой вышивкой и придерживаемой ниже груди поясом, усыпанным драгоценными камнями, были такими тяжелыми, что пот струился у меня по спине ручьями. Однако я держала себя в руках, мужественно перенося все эти тяготы и неудобства.