Онлайн книга «Охотники и ловцы рыб»
|
— Я пока поживу у отца Афанасия, — тихо говорил Сольмир по дороге. — У него так хорошо, душа чувствует что-то глубоко родное. Так же хорошо мне было и у тебя, Любава, в Муромле. У отца Афанасия есть греческие книги. Я ему не спеша помогаю по хозяйству, а в свободное время читаю. Что непонятно — он мне объясняет. А кругом тишина и такой глубокий покой… Семья, приютившая афонского священника, состояла из уже немолодых мужа и жены. Звали их Стах и Тэкла. Детей у них не было, но Стах не стал брать вторую жену не потому, что христианам это было запрещено, когда кому было сильно нужно — запрет преспокойно нарушали. Не стал, потому что любил свою Тэклу и не хотел иметь рядом никакой другой женщины даже ради рождения ребенка. Чернобровый седобородый почти уже совсем лысый крепкий поселянин отличался редкостным добродушием. Иногда только на него нападало благочестивое настроение, он долго молился, а потом ходил сурово-мрачный, на всех ворчал, и все ему не нравилось. Жена в это время от него пряталась. Потом все проходило, и Стах опять возвращался к своему природному добродушию. Сольмир, как вошел во двор, сразу отправился искать хозяина, узнать, не надо ли чем сейчас помочь. Отец Афанасий посмотрел ему вслед. — Сольмиру здесь очень нравится, — тихо сказала Любава, решаясь поделиться своей сокровенной надеждой. — Может быть, он уверует и крестится. — Не все с ним так просто. Он не усидит здесь в тишине и покое, — ответил ей монах, не сводя глаз с дровяного навеса, куда пошли Стах с Сольмиром. — И не то плохо, что он любопытен, любит узнавать все новое. Его еще потянет прошлое. — Из-за того, что он клялся Велесом и нарушил клятву? — Нет, конечно, — сразу же понял девушку отец Афанасий, показывая, что те печальные события, о которых вспомнила Любава, ему известны. — Что значит в его случае какая-то вынужденная клятва. Он же бывший волхв. Ему сие ой как откликнется. А хороший парень какой… Хороший парень решительно направился в их сторону, и они замолчали. А потом было чтение Канона, сочиненного древним поэтом, святым епископом Андреем, пристальное вглядывание в глубины своей души, подробная исповедь грехов опытному духовнику, долгие постовые службы с земными поклонами и молитвой Ефрема Сирина. Тишина и безмерный покой маленькой избушки на окраине деревни, согревающейся ярким весенним солнцем. Вечность, еле слышно зовущая тех, кто может услышать ее зов. * * * Из-под Глогова вернулись опытные Вроцлавские соглядатаи. Теперь, когда они знали, где и что нужно искать, разобрались довольно быстро. Оказалось, что несколько месяцев назад произошло вот что. Новгородский посол Рагнар вместе со свитой отправился в Краков не по Висле, как все от него ждали, а зачем-то подался на Одру. В одном местечке, неподалеку от Глогова, новгородцев, а по характерному говору новгородцев с легкостью отличали от прочих братьев славян, споили. Когда четыре дружинника пришли в себя, оказалось, что сам посол исчез, деньги, бывшие при его дружинниках, — тоже, а их самих обвиняли в несусветной порче имущества по пьяни. Сами за собой они ничего такого не помнили, но мало ли… И поэтому все четверо попали в долговое рабство, но даже и не в Глогове, а на строительстве каких-то там хором в таком месте, название которого сразу и не выговоришь. Глушь, одним словом. Это, что касается свиты посла. Самого посла тоже нашли, под стражей, конечно, но живого. Один из соглятатаев проник в замок панны Катарины, проследил за ней и своими ушами слышал, как она, спускаясь в клеть, звала пленника по имени, что-то там ему ворковала, что было бы невозможно, если бы пан посол не был бы живехонек. |