Онлайн книга «Полдень, XXI век, 2011 № 11»
|
Они не видели разницы между призрением и презрением, вернее – нарочно стирали грань. Начало и конец пути похожи. Правда, в школе магов мы терпели издёвки, зная, что в конце мытарств нас ждёт вожделенный посох и головокружительная карьера. Здесь издёвки стали напутствием перед смертью. — Там, за стеной, не лучше, – сказал однажды темноволосый санитар. – Молодые отпрыски Хранителей Пути гоняются на джипах за старичьём и давят, как мух. Такие у них теперь развлечения. Мы удивились. Не тому, что он сказал, а его тону. Темноволосый стал первым, кто увидел в нас людей. И последним, впрочем. Через два дня он не вышел на работу. Санитары сквозь зубы сообщили, что его уволили. * * * Раз в неделю нам выдавали зубной порошок. Санитары глумились, отмеряя его каждому по наличию зубов. Беззубой Дурынде порошку не давали вовсе. По правде говоря, он был ей и не нужен, но она плакала от обиды. Иногда Хромой отдавал старухе свою порцию и увещевал нас поступать по справедливости. Мы отмахивались от его агитации. Справедливость казалась нам слишком примитивной категорией. Нас куда больше вдохновляли безумные проекты Йена. За обедом мы отдавали ему пакетики из-под сливок. Маленькие такие пирамидки. Старик утверждал, что сможет сложить из них магический коллектор. Мы не верили, но, вылив сливки в мерзкий кофе, отдавали ему упаковку. Ещё один ритуал, наполняющий наше умирание эрзац-смыслом. * * * Под ленивый крик санитара мы расползались по комнатам. Ночь становилась пыткой. Бессонница. Матрас, сбитый в чудовищный ландшафт пустыни Дах; жёсткий ком подушки (эта невыносимая боль, перебирающая пальцами шейные позвонки, словно нервный монах чётки); одеяло настолько тонкое, будто одно нормальное какой-то ушлый завхоз расслоил на два; серое и влажное бельё… Ночь звучала капеллой стонов, утро встречало маршем отдышки. Однообразные тоскливые дни отхватывали от ветоши жизни кусок за куском. Дворник сметал их вместе с окурками и плевками. Лишь однажды вышло веселье. Какой-то батюшка обходил богадельни, надеясь по-лёгкому навербовать паствы. В преддверии смерти люди охотно поддаются на слащавые уговоры… Но мы-то знаем: никакого света в конце тоннеля нет, да и тоннеля не существует. По прихоти профессии нам не раз приходилось заглядывать за край бытия. Наше заведение отличается от подобных только необычной формой постройки. Батюшка на пирамиду внимания не обратил. Промашка вышла. Мы долго слушали его, делая вид, что внимаем, а потом открылись и хохотали, свистя беззубыми ртами в его жирную спину… Санитары отыгрались на нас днём позже. Йен дал им прекрасный повод, обмочив под утро постель. Старика хлестали ссаными простынями по лицу, по рукам, уронили на пол, и его дряблое тело ёрзало на грязном линолеуме, пока не затихло. Бедняга даже не пытался защититься, и никто из нас не вмешался. А что мы могли? После экзекуции, пока Йен отлёживался на койке, мы молчали целые сутки. Старик был нашей совестью. Пустая каша плюхалась в плохо помытые и потому неизменно сальные тарелки. Этот липкий жир на грубой керамике был величайшей загадкой богадельни, своего рода феноменом. Откуда он брался? Ведь в нашей пище жира не попадалось вовсе. — Мы могли бы встать в магический круг, – первым нарушил молчание Потрох. – Хоть разок надрать недоучкам задницу. |