Онлайн книга «Полдень, XXI век, 2011 № 11»
|
Цесарь не был в эльфийском квартале, но слышал о нем достаточно. Резервация уже не была городом – не была ничем, что можно определить по-человечески. Если глазу удавалось зацепиться за утешительную геометрическую форму в завернутых каллиграфическими рунами постройках, форма эта оказывалась обманом зрения. Ориентироваться там можно было по запомнившимся узорам на стенах, по знакомому плетению в ветках деревьев. Сколько лет люди не входили туда, но и остроухие почти не выходили. Теперь вот – вышли. Как объяснил Морел – эльфам просто надоело ждать. — Сейчас они нападают на мирных людей. А дальше? Следующими будут казармы, ваше величество. А может, не дай бог, – и дворец. Поедемте, здесь небезопасно. — Это мой город, Морел, какой опасности я должен ожидать? Но Лотарь и сам уж собрался уезжать: он замерз. Народ на улицах узнавал своего цесаря, хоть выехали они с Морелом почти инкогнито. Люди останавливались, кланялись, стаскивали шапки, несмотря на холод. Таращились с открытым, наивным восхищением. Даже студиозусы в подпитии, от которых ждешь неприличного куплета, теперь кричали «Виват». Лотарь Слобода, пятый своего имени, был молод, против других красив, и народ его любил. Лотарь считал, что заслужил. Впрочем, много ли народу надо. Цесареград – холодный сумрачный город, с вечно мокрыми булыжниками на дорогах. Эльфийские здания хрупкие и изысканные, как свадебная посуда. То, что было когда-то дворцами Дивного народа, будто выдул из стекла искусный мастер; строения наполнены размытой фиолетовой краской таких оттенков, что человеческому глазу не различить. Тянутся к небу тонкие стеклянные вершины, кажется, щелкни пальцем – перешибешь, а ведь сколько все это здесь простояло… Фиолетовый цвет, окрасивший весь город, под обычными сиреневыми тучами местного дождя кажется слишком прекрасным для смертного. И наводит тоску. У живших здесь зимняя сонная апатия, когда город рос и рушился в полном равнодушии, прорывалась иногда периодами бурной и буйной деятельности, в попытке доказать, что апатия – лишь напускное, что и они могут жить не хуже… Во время такого всплеска и построили нынешний цесарский дворец. Матушка Лотаря в угаре царствования потребовала – чтоб лучше, чем у эльфов, крепче, выше, прочнее… И возвышался теперь дворец – неловкий и неинтересный, будто инвалид в окружении танцующих. Вечное напоминание о недостижимости, ущербный уже потому, что выстроенный человеческими руками. Эльф сидел у окна библиотеки в левом крыле дворца. Рукой в перчатке перебирал страницы старой, наполовину облетевшей книги. И был абсолютно, раздражающе спокоен. — Эрванн, я хочу говорить с тобой. — Я слушаю тебя, цесарь, – сказал дивный, аккуратно закрывая книжку. Все же его чуть передергивало от того, как Лотарь коверкает Старшую речь, – теперь цесарь это замечал. — Твой народ устраивает в городе беспорядки, – сказал он эльфу. – Разве ты не помнишь, какой был у нас уговор? * * * — Я вручаю свою жизнь в твои руки и прошу тебя пощадить мой народ, – сказал тогда остроухий. Он приехал на единороге к храму, где отпевали цесарину. Подгадал совершенно под момент, когда Лотарь, уставший и надышавшийся ладана, спускался по ступеням храма. Толпа, и так необычно тихая, вовсе потеряла голос. Эльфов за чертой отведенной им резервации в Цесареграде видели редко. Единорогов не видели вовсе. |