Книга Мышка, страница 97 – Алла Каргина

— Я думаю, он уже здесь. Ты мне просто скажи, что ты решила, и я пойду. Или хочешь подумать до завтра?

А что изменится? Я же не разлюблю его за ночь.

— Я давно решила. Спасибо вам, доктор Митч.

— Зак, девочка. Для тебя я Зак.

Он обнял Кристину, поцеловал ее в лоб и вышел из кабинета.

Дверь за Заком закрыться не успела — в комнату вошел Питер. Увидев следы слез на ее глазах, он подготовился к худшему.

Не подготовился, а готов. Всегда готов. И сейчас она скажет… что? Что ты скажешь, малышка?

Кристина молчала.

Это виски?

Он подошел к низкому столику, на котором стояли бутылка со стаканами и лежали распечатки с интернет-сайтов. Она попыталась отнять, но он оказался проворнее. Пробежался глазами по строчкам…

Да, ничего нового…

Кристина взяла со стола стакан и сделал большой глоток.

Все плохо.

Питер сел в кресло, стоящее напротив нее:

— Если ты не знаешь, как мне сказать, что свадьбы не будет — не волнуйся. Я все понимаю. Это и вправду непросто. Я бы своей дочери такого не позволил.

Кристина сидела, уставившись невидящим взглядом в ковер под ногами. Она опять где-то посеяла туфли.

Весь последний час он готовился к этому разговору, текст был выверен до запятой, и его надо было договорить до конца:

— Я приму все, что ты предложишь, любую форму отношений. Захочешь расстаться — тоже приму.

Ровно как получилось. Будто тренировался.

А ты и тренировался. Все эти годы.

— Да.

Питеру показалось, что он ослышался:

— Что?

— Да, хорошо. Если ты сможешь — хорошо. Ты сможешь?

Нет, но это не имеет значения. Потому что, если так будет лучше для тебя — я смогу.

— Что ты молчишь, Питер?! Скажи мне, ТЫ СМОЖЕШЬ?! Я не смогу, а ты сможешь?!

Кристина кричала, из ее глаз лились слезы, и он понял, что это истерика. Она рыдала, стоя на коленях, собравшись вся в комочек, в единый сгусток боли. Он подскочил к ней, обнял, прижал к себе:

— Счастье мое! Не плачь! Только не плачь!!!

Она плакала так горько, а он ничем не мог ей помочь. Только крепко сжимать, и баюкать, и давать слово себе, Богу, черту, кому угодно, что это ее последние слезы и он никогда больше не допустит, чтобы она плакала! И он шептал ей на ухо, как сильно любит ее, как дорожит ею, что не отдаст никогда и никому, что она его самая любимая девочка, его мышка, только его. И нет, он не сможет, конечно же, не сможет без нее…

И она успокоилась. И он поил ее виски, и пил сам из того же стакана, и думал о том, что у каждой пары есть такие вехи, важные даты и события, через которые они проходят вместе, и история их семьи начнется не завтра, у алтаря, а уже началась сегодня, здесь, только что, и именно с этой даты он поведет отсчет своей жизни с ней.

Они снова целовались, лежа на ковре. Кристина, смеясь, прервала поцелуй:

— В каждом доме, где мы бываем, мы отмечаемся, целуясь на коврах.

— Мне нравится эта традиция. Давай ее придерживаться.

— Давай заведем новую…

Она потянулась к его свитеру. Он мягко остановил ее:

— Нет, счастье мое. Помнишь? «Я не хочу любить тебя тайно». Подождем до завтра. Захочешь на ковре — все ковры будут твоими.

Она улыбнулась. Питер поцеловал ее в нос:

— Иди спать, родная. Завтра будет прекрасный день и еще более прекрасная ночь — я обещаю. А значит, тебе необходимо выспаться.