Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Я слушаю вас, Серёжа. Что с вами, что случилось? — Мадемуазель Иверзнева… – Серёжа судорожно сглотнул, и книги посыпались из его рук на пол. – Я… хотел просить вас… Я виноват перед вами, пожалуйста, простите меня! Последние слова он почти выкрикнул, и Вера, испугавшись этого смертельного страдания в голосе двенадцатилетнего мальчика, торопливо села рядом с ним и, повинуясь внезапному порыву, обняла Серёжу за плечи. — Ну, полно… – шепнула она, взъерошивая ладонью его густые пепельные волосы. – Вы ведь не будете больше, правда? Он кивнул – и вдруг разрыдался. Рванулся было прочь из-за стола, но Вера удержала, и дальше Серёжа уже плакал не таясь, уронив голову на скатерть и содрогаясь всем телом, а Вера сидела рядом и, понимая, что никакие слова не помогут сейчас, молча гладила его по голове. — Вы… никому не скажете? – прошептал он после. — Конечно нет. — А ту историю… про царя Салтана… вы прочтёте мне? Колька, подлец, хвастается… Только об этом и говорит… — Прочту непременно. И ещё много других, – Вера приподняла за подбородок голову Серёжи, улыбнулась, поцеловала его в лоб. – Если взамен вы пообещаете не называть младшего брата подлецом. — Да… я обещаю… вам. Вспомнив сейчас этот вечер, Вера невесело улыбнулась. Да… вовсе не всё было гладко, не всё получалось сразу. С Серёжей пришлось мучиться ещё долго: его вспыльчивый, неровный характер постоянно проявлялся на уроках, они ещё не раз ссорились, но, слава богу, Вере удавалось выходить из положения без помощи князя Тоневицкого. Она обнаружила у мальчика упрямый характер, бешеное честолюбие и недюжинную волю, которые ей удалось направить в нужное русло. Осознав, что он вполне может стать первым учеником в корпусе и заслужить тем самым уважение товарищей, Серёжа принялся страстно учиться. Вера сумела приучить его читать и даже рассуждать по поводу прочитанного. Она всерьёз опасалась, что князь будет возражать против таких новшеств в образовании детей, но тот более не вмешивался в Верину педагогическую деятельность. Лишь однажды князь Тоневицкий и гувернантка сцепились не на жизнь, а на смерть: когда перед самым отъездом Сергея в корпус умер Митрич. С чего старику вдруг вздумалось помереть, не знали ни дворовые, ни деревенские. С утра Митрич ещё был бодр и здоров, ладил крышу на сарае, покрикивая на молодых плотников, потом поправлял забор на скотном, чинил Колину удочку… а после обеда вдруг задумался о чём-то, глядя на клонящееся за озеро солнце, долго стоял, щурясь против ослепительного света, а потом ушёл в людскую и лёг под образа, строго велев оторопевшей кухарке: — Вели, Пахомовна, меня боле не тревожить. Угол у хлева пусть Петряй без меня подымает. Помирать буду. Весть о том, что Митрич при смерти, мгновенно разнеслась по усадьбе. Послали за попом. Вера, на свой страх и риск, отправила дворового мальчишку за Сергеем, который был с отцом в поле на работах. Митрич уже успел причаститься и собороваться, когда Серёжа, всполошив куриный выводок и чуть не задавив млевшего в луже поросёнка, ворвался в усадьбу верхом на незасёдланной крестьянской лошади. Вихрем взлетев по крыльцу, растолкав сгрудившихся в людской дворовых, Серёжа кинулся на колени перед лавкой, где лежал старик, и рявкнул на людей: |