Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Госпожа Иверзнева, я, право, не стою… И это не я Мишу, а наоборот… – неловко начал было Закатов, но мать Миши, засмеявшись, легко взъерошила ему волосы: — К чему такие церемонии, Никита Владимирович? Кстати, вы позволите звать вас просто Никитой? Чудно, а вы называйте меня Марья Андреевна! Ведь мы с вами почти родня, вы ведь из смоленских Закатовых, не правда ли? Ну вот, а ваша соседка по имению, госпожа Барятьева, – моя кузина, я и батюшку вашего имею честь знать! А ваша покойная матушка приходится мне троюродной сестрой по отцу! Мы даже вместе были в институте, она училась курсом моложе! Сами видите, что никаких церемоний между нами быть не может! Никита не мог и слова вымолвить в ответ: Марья Андреевна, точно так же, как её младший сын, смеялась, говорила и шутила одновременно, и ни перебить её, ни возразить не было ни малейшей возможности. Никита и оглянуться не успел – а уже дал своё согласие на то, что госпожа Иверзнева нынче же напишет письмо его отцу и попросит позволения пригласить Никиту на все рождественские каникулы. — Как это будет чудно! – прыгал от радости Миша. – Маменька, право, вы идеал и совершенство! — А ты – легкомысленный папильон! – последовала шутливая отповедь. – Взгляни на Никиту – вот каким должен быть настоящий мужчина! Скуп в словах, но решителен в действиях, как мой покойный Николай Ардальоныч говорил… – Её тёмные глаза неожиданно затуманились, улыбка пропала. – Боже, Мишенька, как же мне до сих пор тяжело без него… Миша молча обнял мать и протянул ей свой платок. Марья Андреевна благодарно прижала его к себе – но через мгновение уже улыбнулась сквозь набежавшие слёзы и посмотрела на Никиту. — Мон шер, вы уж простите нас за эту семейную сцену… Всё горюем об отце, замечательный был человек… Так я жду вас на Рождество и никаких отказов не приму, так и напишу вашему папеньке! А пока что – возьмите в дар! – и она с улыбкой протянула свёрток шелковистой бумаги. Бумага была развёрнута на кровати Никиты в дортуаре – в ней оказался огромный мясной пирог, горсть засахаренных фруктов, кулебяка с вареньем и холодная ветчина. Чудовищным усилием воли подавив желание накинуться на гостинец и в полминуты уплести его в одиночку, Никита тяжело вздохнул и жестом пригласил «налетать» всю левую половину спальни. Правая половина была таким же жестом приглашена Мишей Иверзневым: жевать гостинцы под кроватью считалось в Московском кадетском корпусе крайне дурным тоном. В бесконечной зубрёжке прошла золотая московская осень, пролетел серый промозглый ноябрь с тоскливыми ливнями и первыми заморозками, делались всё короче и холоднее дни, с каждым разом всё труднее было вставать по утрам. Лекции казались долгими и нудными. Никита, поначалу старавшийся внимательно слушать учителей, теперь уже никак не мог взять в толк, зачем на уроках математики так долго и подробно объясняется то, что понятно с первого раза. — Это вам понятно, Закатов… – вздыхал Миша, которому точные науки давались со страшным трудом. – После брата Саши первого человека вижу, который так легко лавирует в этой зверской математике! Ей-богу, как будто у вас в голове какое-то хитрое устройство вроде часов! — Но ведь это на самом деле очень просто! – недоумевал Никита, который давно уже прочёл запоем, как роман, учебник по арифметике и мог решить задачу любой сложности за несколько секунд. – А вот отвечать завтра по словесности – вот это мучение… |