Книга Прощаю – отпускаю, страница 94 – Анастасия Дробина

— Однако вы резки к своему отцу, – заметила княгиня.

— Возможно, – нехотя согласился Андрей. – Это, верно, неприлично звучит, но воспитание у меня самое дикое… Верней, его и вовсе нет. Я отцу благодарен, разумеется, за то, что он не дал мне умереть с голоду в мои детские годы… Ну а более мне его благодарить не за что. Всю жизнь пил горькую, ни о ком не думал. Матушку вогнал в могилу своим свинством… Сестра, слава богу, умудрилась сделать хорошую партию и забрала меня к себе, в Пензу. Муж её отдал меня в гимназию, а после отправил сюда, в университет. И вот этому человеку я действительно благодарен! Не окажись его, я бы до сих пор в имении по двору гусей гонял. Вы простите, княг… Вера Николаевна, что я так прямо выражаюсь, но… так уж я привык, я в светских гостиных редко бываю. Ежели не гожусь ко двору, так и скажите, я вас более своим обществом не отягощу.

— А вот обижаете вы меня напрасно, – спокойно парировала княгиня Вера. – В этом доме прямотой никого не напугаешь. И если вы близко знали Мишу, то должны это помнить.

— Простите, – искренне покаялся Андрей. – Вперёд, право, не буду.

— Но как же вы жили здесь? – участливо спросила Вера. – Совсем один в чужом городе, без знакомых, без помощи…

— Ну, помощь по первости была, сестра деньги слала… Да, признаться, я и голода не замечал почти… Семнадцать лет, руки-ноги целы, здоровье лошадиное! От папеньки избавился, в университет поступил, а там ещё и книг полная библиотека… О чём ещё мечтать было? Да и много нас там было таких… До сих пор помню, как с голодухи в купеческих садах незрелые яблоки воровали и наедались до поно… До желудочных колик. А как стали уроки появляться, да переводы изредка, так я и от сестриных денег отказался. Всё же неловко было, что меня, жеребца здорового, чужой человек содержит. – Андрей жёстко, недобро усмехнулся. – После этого-то папенька меня и проклял. Когда узнал, что я уроки даю в столице. Крепостных у него было четверо и земли – курице дважды шагнуть, а гонору дворянского столько, что в неделю не объехать! Говорят, что месяц ездил по всем соседям и кричал, что сына, который учит арифметике купеческих остолопов, у него, столбового дворянина Сметова, нет и быть не может! Кричал-кричал… Докричался до родимчика. Впрочем, тут не столько мои уроки, сколько «ерофеич» ключницын виноват. Имение, однако, успел переписать на какого-то семиюродного племянника… Да, может, оно и к лучшему. Я всё равно бы никогда туда не вернулся.

— Я понимаю вас, Андрей Петрович, – медленно сказала Вера. Поймав недоверчивый взгляд студента, задумчиво улыбнулась. – Знаю, в наших кругах много рассуждают о родительской безграничной воле над детьми… Но, на мой взгляд, лучше бы эту волю хоть что-то сдерживало. К сожалению, очень многие люди, получив беспредельную власть над кем-то: над детьми, над крестьянами, над подчинёнными – теряют человеческий облик.

Андрей долго, изумлённо смотрел на неё. Княгиня вопросительно улыбнулась ему. Он с запинкой выговорил:

— Право, Вера Николаевна… Я думал, такие крамольные мысли у меня одного имеются.

— Как видите, нет. А с Мишей вы по университету знакомы?

— Да… Хотя он уже кончал курс, а я только начинал. Впрочем, в нашей компании все были разномастны. И медики попадались, и философы… Военные даже были! А встречались мы, как правило, в вашем доме. Мне всё знакомо тут. Под этой самой лампой и ругались, как жизнь в России-матушке наладить. Вот и наладили… Видит бог, я никогда смертными грехами не баловался, но одного человека убил бы с удовольствием! Ничего бы не случилось, если бы все, кто был под следствием, вели себя так, как ваш брат!