Книга Прощаю – отпускаю, страница 193 – Анастасия Дробина

На закате, когда стволы кедров и елей пламенели от гаснущих лучей, лес впереди начал редеть. Бурелома стало меньше, вокруг замелькали низкие чёрные берёзки и папоротник. И наконец до Ефима донёсся отдалённый собачий лай. Он замедлил шаг, посмотрел на Берёзу.

— Ну, навроде выбрались, – подтвердил тот, останавливаясь посреди заросшей белым мхом опушки и неспешно оглядываясь. – Как стемнеет, тогда и пойдём.

— Куда?

— А видишь крышу там? Там мой человечек и живёт. Зайдём, долг заберём. Может статься, и заночуем. Это уж как выйдет.

И голос, и тон атамана были ровными, привычными, но Ефиму отчего-то стало не по себе. Он попытался поймать взгляд Берёзы, но тот, сощурившись, разглядывал закат. «С устатку, верно, блазнится», – успокоил себя Ефим и уселся, готовясь ждать.

Красное солнце опустилось за дальние лесистые горы, и вокруг тут же потемнело. Смолкли птицы. Деревья слились в одну чёрную мохнатую массу. Из тайги потянуло резкой сыростью, и разом похолодало. Но ко всему этому Ефим уже привык и сейчас, сидя на поваленном стволе и поёживаясь, недоумевал: чего дожидается атаман? Понятное дело, что посветлу незачем к дому идти, всяк заметить может. Но ведь уже тьма кромешная… Чего ещё ждать? Того гляди, луна взойдёт…

Стоило Ефиму подумать о луне – и ущербный, словно ухмыляющийся лик выбрался из-за гор и медленно поплыл по тёмному небу. И лес, и край поля со стоящим на нём домиком залились мертвенно-голубым светом. Ефим с тревогой посмотрел на атамана.

— Никого здесь нет, – тот словно прочёл его мысли. – Деревня в четырёх верстах только. Здесь, в этом дому, один знакомец мой с семейством.

— Чего же сторожимся тогда? – не вытерпел Ефим. – Полночь скоро, а всё сидим!

— Пущай уснут, – медленно выговорил Берёза, не сводя взгляда с луны. И снова Ефима царапнуло что-то. «Ждёт, чтоб уснули? На что ему? Будить, беспокоить попусту…» Но расспрашивать он не рискнул.

Через час Берёза поднялся на ноги.

— А вот теперь и можно. Ступай за мной. И смотри… – он вдруг остановился и повернулся к Ефиму так резко, что парень чудом не налетел на него. – Мы товарищи. Я тебе атаман, а ты – мой ватажник. Стало быть, слово моё исполняй и не спорь, – как на Волге положено. Ясно ли?

— Знамо дело, – пожал плечами Ефим.

— Ну, тогда с богом.

Они вышли из подлеска. Быстро пересекли открытое место, подобрались к высокому, в человеческий рост, забору – и сразу же окрестности огласились заливистым собачьим брёхом. Судя по тому, как дрожали колья забора, на которые изнутри бросался кобель, псина была огромная и злющая.

— Кликни хозяина-то, пусть отзовёт! – прошептал Ефим.

Но Берёза, не взглянув на него, ухватился за колья и, по-молодому ловко подтянувшись, уселся на заборе. Кобель зашёлся бешеным лаем и кинулся на забор так, что тот затрясся.

— Ну, разошёлся… – послышалось ворчание, и Берёза спрыгнул вниз. Больше Ефим ничего не видел. Бешеный рык собаки – короткий удар – захлёбывающийся визг, поскуливание… И тишина. Затем из-за забора послышался шёпот:

— Долго тебя дожидаться?

Ефим взвился на забор.

Первое, что он увидел, спрыгнув вниз, – неподвижно лежавшего кобеля с длинными мосластыми лапами и оскаленной пастью. Из груди пса торчала деревянная рукоятка атаманова ножа.

— Когда на тебя вот такая зверина бросается – перво-наперво кулак ей в пасть суй, – как ни в чём не бывало, пояснил Берёза, нагибаясь и выдёргивая нож. Обтерев лезвие о шерсть собаки, он сунул его за пояс и продолжил: – Когда ей кулак сунешь да за язык схватишь – она уже ничего не может. Тут уж иль души, иль режь, что сподручней. Теперь идём, да помни – слушайся меня.