Книга Прощаю – отпускаю, страница 178 – Анастасия Дробина

— Сухари сушишь? – рискнул спросить он.

— Сгодятся, – Берёза полоснул холодным взглядом. – Скоро на глину нас погонят… Там и готов будь.

Винокуренный сезон на заводе кончился. Как обычно, больше половины из «винниц» – огромных печей – требовали ремонта, а некоторые и полной переделки. Имевшегося в наличии кирпича никогда не хватало даже для половины ремонтных работ, и на заводе привыкли делать кирпич сами. Белую огнеупорную глину добывали в пятнадцати верстах от завода, в карьере. Формовка кирпича производилась уже на заводе. В карьеры традиционно отправлялись каторжане поздоровее и посильнее, и поэтому не было сомнения, что и атаман Берёза, и братья Силины окажутся в «кирпичной партии». Однако накануне отправки выяснилось, что Антипа Силина начальник оставляет на заводе. Новый мастер, прибывший вместо Рибенштуббе, попросил отдать ему старшего Силина в помощники: «Уж очень хорошо этот парень смыслит в деле».

Услышав о том, что брат остаётся, Ефим даже почувствовал облегчение. Он представить себе не мог, что скажет Антипу, когда придёт время бежать и тот спросит: «Куда подхватился?» Ефим до последнего колебался: не позвать ли его с собой. Но он понимал: ватажничать на Волгу брат не пойдёт, хоть его за ноги подвесь. И молчал.

Неожиданно перед самой отправкой партии Антип подошёл к нему сам.

— Стало быть, на всё лето? – спокойно, словно не было этого трёхмесячного каменного молчания между ними, спросил он.

Ефим растерялся:

— Стало быть, так.

— Хм… До Устиньи проститься не дойдёшь?

— К чему? – с вызовом спросил Ефим. – Помешаю, поди… Занятая она у меня баба.

— Она-то занятая… А ты дурак.

— Ништо. Ты зато умный за двоих. – Ефим снова начал злиться. – Ты зачем рот открыл? Учить меня опять взялся? Так не стоило и труд принимать! Молчи дальше, оно мне спокойнее!

— Лучше бы тебе Берёза молчал, – невозмутимо заметил на это брат. – Ты его там, на карьере-то, поменьше слушай. А то, я смотрю, прямо в рот ему глядишь.

Ефим даже не сразу нашёлся что ответить. Ему и в голову не приходило, что брат знает о его осторожных разговорах с атаманом.

— Тебя спросить позабыл, тетеря! – тем не менее огрызнулся он.

Антип молча взглянул в лицо брата спокойными серыми глазами. Коротко сказал: «Ну, добро…» – и отошёл. Ефиму смертельно хотелось окликнуть его, но он сдержался. Больше они не разговаривали. А наутро партия каторжан под солдатским конвоем вышла с завода в тайгу.

Шли целый день и только к вечеру добрались до изломанного края глиняного обрыва, поросшего молодым сосняком. Большая, почернелая от дождей и времени изба была цела. Но внутри оказалось сыро и промозгло, поэтому первым делом набрали смольняка и затопили. Старая печь сразу отчаянно зачадила, наполнив всю избу вонючим дымом. «В трубе кирпичи обвалились…» – приуныли мужики. Но Ефим забрался на крышу и под общий смех вытащил из трубы прошлогоднее сорочье гнездо. Дым сразу же потянулся куда надо, избу проветрили, нарезали молодого лапника для постелей. Со смехом и шутками принялись варить кашу на костерке у крыльца. Вечер был сыроватый, но тёплый. Тайга, начинавшаяся в двух шагах от порога, уже стояла сплошь зелёная, в ней вовсю перекликались птицы. Когда стемнело, со стороны недалёкого болота послышался страшный утробный рёв.