Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
Устинья схватилась за голову. Согнулась, словно от нестерпимой боли, уткнулась лбом в колени. Ефим молча, с окаменевшим лицом смотрел в потёмки. Наконец Устинья подняла голову. — Ну, вот что, Ефим Прокопьич… – Голос её был глухим, незнакомым. – Коли ты ТАК заговорил… То будь по-твоему. Я тебе жена. Как велишь, так будет. Завтра я к Михайле Николаевичу приду и скажу, что… скажу, что… что не хочу боле. Что пущай меня обратно воду таскать отправят. — А начальник? – недоверчиво спросил Ефим. Он никак не ожидал такой лёгкой победы, и теперь в словах жены ему чудился подвох. – Начальник-то что тебе запоёт? Мы – люди подневольные… — А начальнику барин скажет, что ошибся, что я вовсе к лекарскому делу не годна… Ништо, найдётся что сказать. Кабы я, наоборот, с тяжкой работы на лёгкую просилась, тогда б и не верить можно было. — А ну как доктор твой не согласится? — Согласится, – погасшим голосом заверила Устинья. – Коли я лбом упрусь, так куда ему деться будет? Останется с одной Катькой, она тоже… Устя не договорила: муж мощным движением сгрёб её в охапку, прижал к себе. — Устька… Взаправду говоришь, не врёшь? Не морочишь меня?! Устька, счастье моё… — Да ну тебя… Сдурел! Удушишь, идол! – Устинья упёрлась обеими руками в его грудь, пытаясь отстраниться. Но Ефим стиснул её, как куклу, обжёг лицо и шею горячим дыханием, нашёл наконец губами грудь и хрипло застонал на весь острог: — Устька-а-а… — Господи, Ефим!.. Да пусти ж… Люди… услышат… Перебудишь всех… беда мне с тобой, разбойником… Будь по-твоему, уймись только… – Устинья наконец разрыдалась. – Горе ты моё, беда… Не могу я без тебя, душа не может… Всё сердце исплакалось… Пущай будет, как ты велишь, я жена тебе… Не хочешь – не надо… Пусть… Не пойду больше в больничку, пусть… — Устька! Да не реви ты, что реветь? – Ефим взял в ладони мокрое от слёз лицо жены, начал торопливо, жадно целовать. – Глупая, для тебя же лучше хочу… И смотри, обещала ты! Чтоб завтра же духу твоего там не было! Не то, гляди, зарежу барина! Однова грех на душу взял, и ещё возьму! — Вот посмей только! – Устинья, вдруг с силой вырвавшись из рук мужа, резко шлёпнула его ладонью по губам, и Ефим от неожиданности умолк. – Вот попробуй только, лешак! У-у, ведь и язык повернулся у проклятого… Забожись мне сей минут, что николи… Что ни за что… Клянись на кресте, чёртово отродье!!! Не то, видит бог, сама тебя придушу! Силы достанет! — Ну-ну… Нашему теляти да волка поймати… – ухмыльнулся Ефим. Но всё же он был смущён и, стараясь скрыть это от жены, снова неловко привлёк её к себе. – Да не трясись ты, дура… Жив будет барин твой. Чёрт его знает, может, впрямь человек хороший… Только не крутись около него, Устька! Не могу я такого терпеть! — Ирод ты и есть… – всхлипнула Устинья, прижимаясь щекой к его плечу. – Чую, всю жизнь мне из-за тебя плакать… Поклянись мне, что дурить не будешь! Знаю я башку-то твою шальную – сперва наворотишь, опосля подумаешь… А то и вовсе думать не станешь, потому – неприбыльно! — Да не буду, не буду… Ну, вот тебе крест, успокойся… Ну? Не ревёшь? Ну и слава богу… Устька, жизнь ты моя, игоша проклятая, что хочешь сделаю, не мучай только… Кто-то совсем рядом, за соседней занавеской, зашевелился, заворчал во сне, и Ефим умолк. Крепко прижал к себе жену и, не обращая внимания на протестующий шёпот, уронил лицо в тёплые, рассыпавшиеся волосы. И больше не слышал ничего. |