Онлайн книга «Невеста Обалуайе»
|
— Омунду! Вот твой мяч, разбойник! – Могучим ударом Гаринчи бабушка послала мяч с веранды в сад. – Не утопи его в ручье! Дед ушёл в лес, вытаскивать будет некому! Эва невольно подалась к бабушке – но крепкая рука легла ей на плечо. — Этого нельзя, – почти мягко сказала Йанса. Жёлтые глаза ориша сияли, не щурясь от бьющего в них света. Одеяние цвета свежей крови горело на солнце. Улыбнувшись Эве, Хозяйка Мёртвых сделала шаг в сторону – и мимо них опрометью пронёсся по траве совершенно голый негритёнок. Он был весь золотисто-коричневый, и лишь мелькающие пятки были розовыми. Омунду смеялся не переставая – и бежал, бежал, бежал… Красный мяч качался на воде среди лилий, сам похожий на яркий цветок. Омунду мчался к ручью – и Эва с ужасом поняла, что малыш не остановится на берегу и будет бежать к своему мячу, пока вода не накроет его с головой… Она кинулась было следом – и снова Йанса удержала её. — Постой. Смотри! Чёрный мальчик подбежал к воде – и две сильные руки с лёгкостью поймали его и подбросили в воздух. Омунду залился смехом – засмеялся и Эшу. Посадив брыкающегося и хохочущего мальчишку себе на плечо, он зашёл в воду, подцепил мяч и выбрался на другой берег – где стояла высокая и худая женщина в белом платье. Эва сразу узнала молодую Ийами: она была ужасно похожа на Ироко. Те же некрасивые черты, то же сумрачное лицо, карие, глубоко посаженные, большие глаза, плотно сжатые губы. Но Ироко был коряв и кряжист, как дерево, – а в суховатых чертах его сестры сквозило что-то неуловимо птичье. Волосы, заплетённые во множество тонких косичек, падали на её костлявые плечи, пальцы и губы были перепачканы тёмно-красным соком – видимо, она только что собирала и ела жабутикабу. Эшу, смеясь, сбросил с плеча Омунду, передал его матери. Ийами опустилась на колени и обняла сына. Недоверчивая улыбка осветила её лицо. Омунду обхватил мать за шею, прижался к ней – голый, мокрый, худой. Эшу осторожно положил на примятую траву мяч. Покачав головой, предупредил: — Ийами, следи за сыном! В ручье глубоко, не пускай его к воде! Уведи его отсюда и больше не приводи никогда! — За кого ты меня принимаешь, Эшу Элегба, – за дуру? – обиженно ответила Ийами Ошоронга. Эшу не ответил ей. Отступив к воде и опёршись ладонью о ствол толстой сейбы, он с широкой улыбкой следил за тем, как мать и сын, держась за руки, идут к ожидающей их Йанса. Забытый красный мяч лежал у ног Эшу, и Эва, глядя на него, чувствовала, как к горлу подкатывает ком. «Зачем же плакать? – подумала она, глядя на белое платье и коричневую голую спинку, исчезающие среди деревьев. – Малыш Омунду теперь жив для своей матери. Я сделала его, мы с братьями дали ему своей аше, Эшу открыл Врата, а Йанса впустила его в царство эгунов. И Ийами Ошоронга вновь обрела своего ребёнка! Больше ей незачем бродить по ночам вокруг людских домов и воровать детей. Больше ей не за что мстить своему брату. Она успокоилась. Она счастлива. Почему же я плачу?» Солнце стояло над фермой, просеиваясь мягким светом сквозь листья, играя бриллиантовой рябью на глади ручья. Белые ибисы ловили мальков в заводи, порхали над водой колибри. А по лицу, горячие, бежали слёзы, и Эшу, стоя спиной к Эве, всё не оборачивался к ней… Над садом спустилась ночь. Тонко, жалобно запела старуха-куруру. Лунный свет голубоватыми полосами лежал под деревьями. Над белыми, словно светящимися во мраке гардениями золотыми и зелёными искрами мелькали светляки. У тёмной стены дома слышалось сосредоточенное сопение и топот: там пировали после вечернего набега на мусорную кучу броненосцы. В ветвях мелькнула быстрая мохнатая тень: гамба – опоссум – охотился за птенцами. Дневная жара уже спала, воздух сделался почти прохладным и сладко пах цветами. Со стороны ручья тянуло свежестью и слышалось едва различимое бормотание воды. Эва спала в гамаке на веранде, свернувшись в клубок и что-то невнятно шепча во сне. Марэ стоял рядом, держа руку сестры, и его радужная аше слабо светилась над гамаком, напоминая волшебный фонарь. |