Книга Дети Йеманжи, страница 58 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Ошосси ещё раз окидывает внимательным взглядом Марэ. Осторожно, стараясь не задеть плечом, обходит его и, повинуясь весёлым призывам Эшу, идёт на кухню. Марэ зачарованно смотрит ему вслед. Журнал с мраморным Аполлоном на развороте забыт на полу…

…Раннее, ясное утро. Пустая кухня, залитая солнечным светом. Ошосси, уже с отросшими дредами, в одних узких плавках, сидит на подоконнике. Зевая, недовольно спрашивает:

— Долго ещё? Я хочу спать! Всю ночь, как жеребец… А теперь ещё и ты! Приспичило!

— Пожалуйста, ещё немного! – просит Марэ, лихорадочно чиркая карандашом по бумаге. – Скоро уйдёт свет! Ну вот, ты же опять неправильно сидишь! Не так! Подними голову, ещё немного… Да нет же!

Он встаёт, подходит к Ошосси, берёт его за подбородок, поворачивая к окну. Затем, помедлив, опускает руку ему на плечо. Ошосси медленно-медленно разворачивается. Взгляд его тяжелеет, зелёные глаза становятся почти чёрными. Марэ этого не замечает: он стоит, опустив веки, губы его дрожат.

Очень осторожно Ошосси берёт Марэ за запястье и снимает его руку со своего плеча. Встав с подоконника, идёт к двери. Застывает на пороге. Не оборачиваясь, говорит:

— Ещё один такой раз – и я врежу тебе, брат. Я – мужчина, запомни.

…Ночь – тёмная, безлунная. Запах пота, приторно-сладких женских духов, перегара, дешёвых сигарет. Запах идёт от Ошосси: он спит одетый, ничком лёжа на неразобранной постели. Марэ проходит в комнату. Чуть слышно ступая, идёт к кровати. Садится, потом очень осторожно ложится рядом с Ошосси. Тот спит мёртвым сном пьяного. Марэ прижимается к нему, замирает. Плечи его чуть заметно вздрагивают.

На рассвете, бесшумно поднявшись, Марэ идёт к дверям. Ошосси, глубоко вздохнув во сне, переворачивается на спину, свободно размётывается по постели. Марэ, стоя на пороге, смотрит на него не отрывая глаз… Чернота. Провал. Беспамятство.

Через минуту перепуганная Эва сидела в кресле, прижав ладони к пылающим щекам, и бормотала:

— Боже мой… Марэ, я совсем не хотела… Я… никогда этого не делала раньше… Я не знала, что это так просто… Я даже не думала, что могу… Почему?!

— Потому что ты Эуа. Ориша. И наша сестра, – невозмутимо пояснил Обалу – в то время как Марэ стоял, отвернувшись к стене. Казалось, ситуация забавляет Обалу – но, взглянув на брата, Эва увидела в его глазах горечь. – Ты можешь это делать с нами. С Марэ и со мной. С Оба – уже нет, у неё другой отец. Но… не злоупотребляй этим, сестрёнка. Это опасно. Нельзя надолго впускать в свою голову чужое ори. Может очень плохо кончиться. Даже если умеешь с этим обращаться. Марэ, а ты имей в виду: она слишком быстро учится!

— Больше никогда! – искренне поклялась Эва. – Марэ! Ты слышишь меня? Ни за что на свете! Это вышло нечаянно, клянусь!

— Слышу, малышка. – Марэ повернулся к ней, и Эва с невероятным облегчением увидела, что он улыбается, хоть и грустно. – Я сам виноват. Забудем об этом. И поговорим о том, что ты – голодная. Ведь это так?

Эва совсем не была голодна: мокеки в пляжном ресторанчике ей хватило надолго. Но, стремясь избавиться от страха и неловкости, она живо закивала, и Марэ увлёк её на кухню. Эва думала, что Обалу отправится с ними, но тот без единого слова скрылся в своей комнате.

— Может, и к лучшему, – заметил Марэ, заглядывая в холодильник. – Он сейчас сильно не в духе. И просить его вылечить Ошун бессмысленно. Обалу очень любит Оба. Он был вне себя, когда узнал про эту историю с отрезанным ухом. И поклялся, что не оставит это так. И наслал болезнь.