Книга Мы были юны, мы любили, страница 65 – Анастасия Дробина

Данку разбудил сон. Тот самый, который изводил ее все эти месяцы, заставляя по нескольку раз за ночь с криком просыпаться и садиться торчком, обхватывая руками содрогающиеся плечи. Ей снова снилась пустая, залитая мертвенным светом луны дорога и длинная тень на ней, и шевелящийся, страшный туман впереди. Она шла по дороге, чувствуя боль во всем теле, видя, как капает в пыль кровь из рассеченной отцовским кнутом брови – черные капли в лунном свете. Клубы тумана бродили, как живые, в двух шагах, но Данка шла и шла и никак не могла скрыться в тумане, а именно этого ей безумно хотелось. Потом вдруг подступило удушье, и туман разом укрыл ее с головой. Задыхаясь и отчаянно крича, Данка полетела куда-то вниз, вниз, вниз…

С хриплым воплем она села на кровати, затравленно огляделась. Тумана не было, луны тоже. Близилось утро, и на мокрый подоконник уже лег серый ранний свет. Тяжело дыша, Данка откинула с вспотевшего лба волосы, закрыла лицо руками – и вдруг резко отняла их, почувствовав, что в комнате она не одна.

— Кто здесь? Варька, ты?

Тень, стоящая у порога, шевельнулась, и перепугавшаяся вконец Данка поняла, что это мужчина.

— Эй, ты кто?! Пошел вон, я орать начну!

— Не надо, – шепотом сказал пришедший. Быстро шагнул к кровати, и Данка узнала Кузьму.

— Вот как дам сейчас промеж рогов! Ты что, чяворо?! Рехнулся?! Убирайся вон!

— Я уйду, не бойся, только послушай… Не кричи, послушай меня!

— Нечего мне тебя слушать! Кому сказано, уби…

— Замуж пойдешь за меня?! – выпалил Кузьма. Данка умолкла на полуслове. Посмотрела на Кузьму. Уже без испуга, насмешливо переспросила:

— Чего?

— Замуж, говорю, пойдешь? – повторил он. Данка только махнула рукой:

— Иди, мальчик… не шути.

— А я и не шучу, – обиженно ответил Кузьма. Сел на пол у кровати (Данка проворно поджала ноги) и, не глядя на Данку, проговорил: – Я тебя люблю. Правда, вот тебе крест. Согласишься – все, что хочешь, для тебя сделаю.

— Ой, господи-и… – протяжно вздохнула Данка. – Ты с ума сошел? Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Молодой еще на вдовах жениться.

— Ничего не молодой! Тебе самой сколько?!

— Пятнадцать…

— Ну вот и молчи! Дура…

— Да ладно, разобиделся… Не сердись. – Данка, протянув руку, погладила взъерошенную голову Кузьмы. Тот вздрогнул, повернулся, и, встретившись с ним глазами, Данка перестала улыбаться.

— Слушай, Кузьма… Ты уходи лучше. Я никому не скажу, будем считать – не говорили мы с тобой. Не нужно это вовсе.

— Почему? – Он удержал ее ладонь в своей, не пуская, хотя встревоженная Данка дергала руку все сильней и сильней. – Ты же меня просто не знаешь… Я в хоре хорошие деньги зарабатываю, скоро еще больше начну. Вся сверху донизу в золоте ходить будешь, в таборе такого не увидишь.

— А что твои мать с отцом скажут?

— А что они скажут? – удивился Кузьма. – Ты – такая красивая… И поешь…

Он умолк, чувствуя, как начинает гореть лицо. Данка, горько усмехнувшись, отвернулась. Долго молчала, глядя на то, как постепенно проявляются тени деревьев на светлеющей стене. Кузьма ждал, не выпуская Данкиной руки, смотрел на ворох темных вьющихся волос, бегущих по спине, по смятому одеялу, падающих с постели вниз. И вздрогнул, неожиданно услышав резкое:

— Иди сюда. Да живо, скоро проснутся все. Что делать, знаешь или учить?