Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
— Пожарные! Пожарные! – вдруг проносится по толпе. С Тверской слышится бешеный трезвон, визг трубы, и народ дружно отшатывается к стенам домов. Извозчики, бранясь, заворачивают лошадей на тротуары, следом бегут торговцы с лотками. Улица едва успевает очиститься, а по мостовой уже мчится во весь опор с чадящим факелом в руке вестовой на храпящей, роняющей клочья пены пегой лошади. За ним – громыхающие дроги с мокрой бочкой, обвешанные со всех сторон усатыми молодцами в сверкающих касках. — Арбатские поехали, – с завистью говорит офеня. — Куды, малой! – степенно возражает старичок-извозчик с сияющей на солнце лысиной. – Арбатские на гнедых, а эти на пегих. Тверски-ие… Эй, дьяволы! Где горит? У нас? — В Настасьинском! – гремит с бочки, и все сияющее медью, звенящее и трубящее чудо стремительно заворачивает в переулок. Народ уважительно смотрит вслед. Кузьма, забыв про лубки, зачарованно провожает пожарных глазами. А Митро уже указывает ему на торговца «морскими жителями» – стеклянными, в полмизинца, чертиками, забавно кувыркающимися в пробирках с водой. Кузьма немедленно начинает торговаться: — Скольки за жителя? Двадцать копеек?! Ну, знаешь, дед, совести в тебе нету! Да я за двадцать тебе живого черта в ведре принесу! С хвостом и с рогами! Их, чертей этих, под мостом на Неглинке косяки плавают, только брать умеючи надо… Ну, гривенник хочешь? Ничего не сошел с ума! Ничего не даром! Ну, леший с тобой, двенадцать копеек. Я у Рогожской таких же по пятаку видал! Ну, последнее слово – пятиалтынник. Все равно без почина стоишь! Дед оказывается сообразительным. Всего через четверть часа воплей и брани смешной чертик перекочевывает в руки Кузьмы за пятнадцать копеек. Кузьма, подумав, покупает еще одного и прячет в карман со специальной целью – вечером до смерти напугать Макарьевну. В Кадашевском переулке под ногами захлюпала вода, и Митро решительно остановился: — Нет, не пойду дальше. Ну его, этого Рахимова с его мерином мореным, и Толчанинова тоже! Тут же сапоги охотничьи или лодку нужно! Кузьма пожал плечами, вглядываясь в залитый водой переулок. — Ну, коли хочешь, подожди здесь, я один сбегаю! — Куда «сбегаешь», нужен ты там кому! – рассердился Митро. – Нет, тут надо что-то… Он не договорил. Из-за угла послышались веселые крики, смех, и в переулок торжественно вплыл плот – снятые со столбов ворота, на которых стояло человек пять, деловито отталкивающихся шестами. Кузьма, увидев знакомого приказчика, замахал картузом: — Яким! Яким! Эй! — Сей минут! – раздалось с плота. Ворота медленно, качаясь, начали разворачиваться и, подталкиваемые шестами, тронулись к Кузьме. — Видал, что делается? – сверкая зубами, спросил Яким, рыжий веснушчатый малый в распахнутой на груди рубахе и мокрых по колено портках, заправленных в хромовые сапоги. При каждом движении Якима из сапог выплескивалась вода. — Ночью залило по самые по окошечки! – возбужденно заговорил он. – Хозяин Пров Савельич в одном исподнем в лавку побежал товар спасать, нас перебудил, выражался несусветно совсем! Вона – ни проехать, ни пройтиться, вся Татарка на воротах маневрирует. В лавку за хлебом – и то хозяйский малец в лоханке поплыл. О чем в управе думают, непонятственно. Убытку-то, хосподи! Мало нам по весне было потопу, так еще и осенью! Все погреба, все клети позаливало! Народ прямо плачет – ходу нету никакого! Наши черти уж приладились по копейке за переправу брать. Сущий водяной извоз начался! У Калачиных будка уплыла, да с собакой, насилу выловили уже на Ордынке. Корыто чье-то подцепили, всю улицу обплавали – никто его не признает… |