Книга Мы были юны, мы любили, страница 125 – Анастасия Дробина

Кузьме делать у Бубнова было нечего, и он собирался пройти мимо, на Лубянку, но внезапно мелькнувшая впереди, в дверях трактира, женская фигура заставила его остановиться на полушаге. Это черное барежевое платье и кружевная накидка показались ему знакомы, а когда женщина, спрашивая о чем-то стоящего возле дверей огромного полового, полуобернулась к нему, Кузьма узнал Данку. Но… что она делает здесь, далеко от Грузин, в сомнительном трактире?

Пока Кузьма приходил в себя, Данка уже оставила в покое полового и, поправив шляпку, быстро зашагала через переулок в сторону Тверской. Кузьма машинально повернул за ней. Зародилась было мысль задержаться и расспросить маячившего в дверях полового, но Кузьма решил не делать этого, понимая, что в таком случае точно упустит Данку. Черное платье мелькало уже возле Иверской часовни, и Кузьма прибавил шагу.

Из Ветошного Данка свернула в Столешников переулок и направилась в известный извозчичий трактир. Кузьма, пользуясь толкотней и шумом, проскользнул прямо вслед за ней и увидел, что Данка привычно, словно часто бывала здесь, прошла между столами и поздоровалась с буфетчиком, как со старым знакомым. Тот поклонился ей и, отвечая на короткий Данкин вопрос, пожал плечами. Данка вздохнула, кивнула и поспешила к выходу. Мимо Кузьмы, застывшего в двух шагах от дверей, она прошла не поднимая глаз и не заметила его. И, когда он поплелся вслед за ней к Триумфальной площади, не почувствовала, не обернулась.

Час шел за часом. Солнце уже не пекло, как в полдень, тени стали длиннее, жара ослабла, день клонился к вечеру, а Кузьма все еще не видел конца этим хождениям. С Триумфальной площади Данка прошла на Лубянку, затем – на Сретенку, далее – на Сухаревку, куда сам он собирался с утра, но орущий толкучий рынок ей, видимо, был не нужен, потому что Данка продолжала бродить по трактирам. Долго она нигде не задерживалась, входила внутрь, задавала какой-то вопрос, получала отрицательный кивок или пожатие плечами от буфетчика и торопилась вон, чтобы через несколько минут зайти в следующее заведение. Через какое-то время Кузьма обнаружил закономерность: Данку интересовали лишь те места, которые имели сомнительную репутацию – торговали дешевым, плохим вином, впускали гулящих девиц, разрешали карточную игру. «Ведь так и до Хитровки дойдет», – подумал Кузьма, и, словно в подтверждение его опасений, Данка повернула в сторону Китай-города, на Солянку. Там уже начинались совсем нехорошие места. Хитров рынок кишел воровскими притонами, заходить куда порядочным людям было опасно даже днем, и Кузьма ускорил шаг, стараясь не выпускать из виду Данкино платье. У Кузьмы уже давно гудели ноги, страшно хотелось есть, но Данка, казалось, ничуть не устала и продолжала идти ровно и уверенно, словно собиралась исследовать трактиры до позднего вечера. «А потом еще в ресторане петь всю ночь будет! Сумасшедшая баба…» – волновался Кузьма, не понимая, что означают эти упорные поиски. Ищет свою родню, цыган? Шла бы тогда на Конную площадь… Любовника завела? Но что же это за любовник, которого по босяцким кабакам днем с огнем не сыщешь? Почему-то ему в голову не пришло догнать Данку и прямо спросить о причине ее странной прогулки. И только когда Данка решительно направилась вниз по Солянке, к Яузе, где уже мелькали грязные хитровские дома, пропадающие в вонючем тумане, он перешел с шага на бег и быстро нагнал жену.