Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Что?.. Как ты сказал? – Зампред остановился у окна, внимательно посмотрел на своего подчинённого из-под пенсне. – Иностранных? Что это значит? — Цыгане все разные, Генрих Григорьевич, – медленно, осторожно подбирая слова, начал Наганов. – Те, которых мы арестовали за шпионаж, – пришли из Румынии. И не так давно. Те, которые воровали на хлебных должностях, – ловари, венгерские цыгане. У них тут тоже родины нет, они пришлые. И в этих случаях, я согласен, вполне вероятен и шпионаж, и вредительство, и торговля валютой, и… — Ну, так в чём же дело, Наганов? Я о том тебе и толкую… — Но в Москве сейчас много… как бы это сказать… наших, советских цыган. На Метрострое, между прочим, целые таборы работают! На стройках с лошадьми тоже. Многие в Москве веками живут: все Грузины, весь Петровский парк, на Покровке, возле Староконного рынка. Артисты, опять же… — А, вот ты о чём… Артистов твоих никто не тронет, не беспокойся! Они себя прекрасно зарекомендовали, работают… Кстати, это правда, что всю труппу театра из таборов набрали? — Старались, по крайней мере, Генрих Григорьевич, – серьёзно ответил Наганов. – Цыгане – народ талантливый. — Угу… Жаль, что таланты не те у них. Кстати, когда этот их «Ромэн» на гастроли выезжает? Твоя супруга тоже едет? — Уже уехали. В Оренбург. Конечно же, и Нина тоже… — Ну и прекрасно! Не будут путаться под ногами. И Нина Яковлевна твоя будет в безопасности. Великолепная женщина, между прочим, Наганов! Многие её лучше Ляли Чёрной считают! Что она только в тебе нашла? — Сам до сих пор понять не могу, Генрих Григорьевич, – без улыбки ответил Наганов. — Да?.. – Зампред усмехнулся. Вернулся за стол, задумался. Наганов ждал. Бабочка билась в потолок. — В Оренбурге операций мы пока не планируем. Вот в Питере и в Киеве придётся: туда тоже целая куча этой голоты съехалась… А мысль ты хорошую подал, Наганов! Тех, кто в Москве живёт и работает, трогать незачем. У них же документы имеются? Справки о том, что работают? — Разумеется. — Значит, пишем так… – Карандаш зампреда быстро забегал по бумаге. – Операция по очищению Москвы от… как ты сказал?.. иностранных цыган. Хватит с нас этих лудильщиков-шпионов с золотыми пуговицами! И их баб наглых! Я давеча сам из машины видал: стоит красавица на углу, курит, босая, кофта так разодрана, что неприлично даже… А золота на этой кофте – гроздьями висит! Кто их только учил так бедность изображать… В общем, месяц срока тебе, Наганов. Работай. — Слушаюсь, товарищ зампред. Разрешите идти. Доцвела черёмуха, и наступили холода. Пронзительный ветер шумел над котлярскими палатками всю ночь, рвал ветхие тряпки, разбрасывал угли потухших костров. Рябь реки по утрам была стыло-серой, морщинистой. По небу неслись, словно поздней осенью, исчерна-синие лохмотья облаков. Солнце падало за горизонт кроваво-красное, словно больное. Вечерняя роса была такой ледяной, что обжигала ступни ко всему привычных цыганок. Однажды ночью ветер выл так, что Патринка всерьёз боялась, что шатёр оторвётся и улетит, и до света лежала без сна, тревожно слушая, как содрогается у неё над головой туго натянутое полотнище. Под рукой у неё, сладко посапывая, спала Рупишка. Матери было совсем плохо, она кашляла глухо, не переставая, на все вопросы дочери только слабо шевеля пальцами: отмахиваться Магда уже не могла. А под утро она стихла, скорчившись в неподвижный комок под периной. Патринка, обрадовавшись, подползла под перину с другой стороны… и тут же выбежала из шатра с диким воплем: рука матери уже остыла. |