Книга Креолка. Тайна аристократки, страница 101 – Шерил Сойер

Айша ждала рассвета. Среди деревьев на фоне светлевшего неба она различала высокие здания Парижа. Где-то среди этой серой и неприветливой массы строений есть щель, в которую она скоро проскользнет. Обхватив себя руками, Айша почувствовала, как в ее тело впился нож Жозефа. Пока этот нож, его последний подарок, при ней, она никогда ничего не забудет.

УРОКИ ХОРОШИХ МАНЕР

Тем летом зима в Париже выдалась столь суровой, что ярмарка в Сен-Жермене начавшаяся в феврале, привлекла мало покупателей, поэтому ее продлили до конца весны. В последний день ярмарки веселые голоса торговцев прорезали чистый воздух. Среди торговых рядов толпился народ. Там, где продавали чулки и галантерейные товары, маленькая группа людей привлекла к себе внимание. Самой поразительной среди них была женщина с густыми волосами, тронутыми сединой, и необычным лицом. Это была Сильвия Балетти, звезда труппы итальянских актеров, покорившей Париж много лет назад. Любимица парижских театралов, Сильвия особенно отличилась в пьесах Мариво. Своему партнеру и мужу Бруно, интересному мужчине с хорошо поставленным голосом, Сильвия оставалась верна всю жизнь. Актеры, писатели, импресарио не питали такого уважения, как к Сильвии, ни к одной женщине. Ни с кем так охотно не советовались молодые честолюбцы.

Супружескую пару сопровождала дочь Манон лет четырнадцати.

Четвертым членом группы был Гульермо де Калцабиджи, итальянец, живший в Париже. Приятный мужчина лет сорока с лишним, он почти не обращал внимания на прохожих: увлеченный разговором с Бруно, Гульермо так активно жестикулировал, что Сильвия, улыбнувшись, взяла его за руку и повела дальше. В конце концов она убедила спутников сесть за столик, стоявший на солнечной стороне у стены высокого дома, и заказала себе кофе. Остальные потягивали ячменный отвар.

Сильвия всегда любила наблюдать за толпой на ярмарке, получая представление о парижском обществе. Ее забавляло, как иностранная знать общается с простыми людьми. Оглядевшись, она увидела двух подмастерьев, играющих в кости; позади них служанка прислонилась к стене и украдкой следила за игрой, потягивая лимонад; за другим столиком конторские служащие в обществе продавщицы ели пироги и пили вино.

Двое итальянцев неистово спорили о достоинствах итальянской и французской оперы. Калцабиджи отдавал предпочтение итальянской музыке, Балетти также любила веселые итальянские комедии, однако утверждала, что французы поступают верно, не делая в опере пауз и избегая длинных диалогов.

— Глупости! — воскликнул Калцабиджи так громко, что привлек к себе внимание игроков в кости. — Это не позволяет отличить главного от второстепенного.

— А у нас разве лучше? Герой останавливается, встает в позу, все наводят на него бинокли, после чего он приступает к исполнению роли. Это отвлекает от текста пьесы.

— Ты права, то, что мы видим сейчас, слишком вычурно.

— Опера должна быть естественной, — согласился Бруно. — Чем проще, тем лучше.

— Но не забывайте: каждая нота требует долгих упражнений. Попытайся привнести на сцену неподдельную простоту — и произойдет катастрофа.

Баллети покачал головой:

— Разве ты забыл улицы наших любимых городов, где даже торговец пирожками поет голосом ангела? Согласись, ведь и здесь на любом углу звучит музыка, не уступающая той, что мы слышим в Пале-Рояле. Для совершенства ей не хватает лишь драматического оформления.