Книга В поисках любви, страница 43 – Нэнси Митфорд

Они поженились в феврале, провели медовый месяц, охотясь в Мелтоне, где сняли дом, а после Пасхи окончательно обосновались на Брайнстон-сквер. Тони получил должность в старом банке своего отца и нацелился занять теплое местечко от партии консерваторов в Палате общин – этот его замысел очень скоро осуществился.

Более близкое знакомство никак не изменило мнения Рэдлеттов и Кресигов друг о друге. Кресиги считали, что Линда эксцентрична, жеманна и сумасбродна. Хуже всего, на их взгляд, было то, что она не способствовала Тони в его карьере. Рэдлетты полагали, что Тони перворазрядный зануда. У него была привычка, выбрав тему разговора, кружить и кружить вокруг да около, как никуда не годный бомбардир все кружит вокруг цели, не умея ее поразить. Он хранил в памяти огромное количество крайне скучных фактов и без колебаний долго и подробно излагал их своим собеседникам, не слишком заботясь, интересуют они их или нет. Он был бесконечно серьезен и больше не смеялся над шутками Линды. Та бодрость духа и та веселость, которыми он при знакомстве очаровал свою будущую жену, были не более чем проявлением его юности, хорошего здоровья и действия алкогольных паров. Теперь, превратившись во взрослого женатого мужчину, он оставил все это в прошлом. Проводя свои дни в банке, а вечера – в Вестминстере, он не нуждался ни в развлечениях, ни в свежем воздухе. Его истинная сущность проявилась во всей красе – он оказался напыщенным, корыстолюбивым ослом, с каждым днем все более похожим на своего отца.

Тони так и не смог превратить жену в ценное приобретение. Как ни старалась бедная Линда (а вначале, движимая бесконечным желанием угодить, она старалась очень упорно), образ мыслей Кресигов оказался выше ее понимания. Дело в том, что она столкнулась лицом к лицу с буржуазным складом ума впервые в жизни, и именно ее, а не меня, постигла участь, предрекаемая дядей Мэттью тем, кто получает подобное моему образование. Все доступные глазу внешние признаки были тут налицо: Кресиги говорили «выиграть победу» и «иметь важную роль» и не видели разницы между «одеть» и «надеть». Они даже склоняли Линду называть их папой и мамой, что она поначалу, в пылу любви, и делала, а после, до самого конца своей замужней жизни, не зная, как это прекратить, в качестве обращения употребляла слово «вы» и старалась общаться с ними в основном посредством открыток или телеграмм. Души Кресигов были насквозь пропитаны корыстью, это семейство смотрело на любой предмет исключительно сквозь призму денег. Деньги были их сутью, щитом, надеждой на будущее и опорой в настоящем. Деньги возвышали их над другими людьми и отводили любые напасти. Умственные способности вызывали уважение Кресигов, только если приносили их обладателю деньги, и в немалых количествах. Деньги служили для них единственным мерилом успеха, источником власти и славы. Они считали бедность синонимом нерадивости, лени, бестолковщины и нравственного падения. Если бедным оказывался кто-то, кто, несмотря на этот непростительный изъян, в остальном им нравился, они могли прибавить, что ему не повезло. Сами они всеми возможными способами позаботились о том, чтобы уберечься от несчастья внезапно обеднеть. Для того чтобы это смертельное зло не обрушилось на их головы из-за неподвластных их воле катаклизмов вроде войны или революции, они разместили огромные суммы денег в десятке разных стран, им принадлежали американские ранчо, крупные поместья в Латинской Америке, южноафриканские фермы, отель в Швейцарии, плантация в Малайе и, разумеется, прекрасные бриллианты, которые, конечно, не сверкали на нежной шейке Линды, а лежали в банках, камешек к камешку. Понадобились – взял и унес.