Книга Не говорите Альфреду, страница 40 – Нэнси Митфорд

Грейс выглядела очень удивленной.

— Месье Буш-Бонтан должен сейчас встретиться с президентом, что довольно скучно, как он сказал. Но когда все закончится, он повезет меня на Мэрилин Монро.

— А это означает, что он собирается отказать президенту, – произнесла Грейс. – Кризис будет продолжаться, и англичане захватят острова Менкье, помяните мое слово. Это невыносимо. – Потом обратилась к Норти: – Вы должны как-нибудь прийти к нам на обед, а потом поедем танцевать. Я организую что-нибудь, как только немного налажу наш быт.

— Спасибо, – улыбнулась Норти и побежала обратно к Клэр.

— Какая милашка!

— Вы не представляете, как я ее люблю, – и Альфред тоже.

— И, похоже, также Буш-Бонтан.

— Он к ней очень добр. Не смотрите так, Грейс, у него ведь уже внуки.

— М-м-м.

— Норти – просто золото.

— Хорошо, я вам верю.

— Да, вы должны мне верить. Порой я думаю, что променяла бы всех своих озорников на одну такую дочь, как Норти.

— У меня есть три маленькие девочки, знаете ли, но они совсем малышки. Старшей только шесть лет. Хотелось бы мне знать… сейчас они прекрасны, но, говорят, девочки бывают такими трудными.

Эти слова Грейс оказались пророческими. Какой бы восхитительной ни была Норти, с ней было нелегко. Сейчас она была влюблена, впервые в жизни (или, во всяком случае, так она утверждала, но разве не всегда это бывает как в первый раз и, коли уж на то пошло, как в последний?), и жаловалась на это с повизгиваниями и поскуливаниями наказанного щенка. Меня удивляло отсутствие в ней сдержанности. Воспитывая детей, я всегда старалась помнить, какими были в детстве мы с кузинами; любая из нас скорее бы умерла, чем призналась в безответной любви, даже шепотом друг другу, в бельевом чулане достов^[53], тогда как взрослые вообще не имели ни малейшего представления о том, что творилось в наших сердцах. Но в случае с Норти и речи не было о том, чтобы скрывать болячку или горе – она их демонстрировала. Самого возлюбленного не пощадили.

— О, Филип, я вас обожаю.

— Да, я знаю.

— Не отвергнуть ли мне Б.-Б. и вместо этого пообедать с вами?

— Нет, спасибо, сегодня я обедаю не дома.

— Откажитесь!

— Ни в коем случае. Это важный обед.

— Печально! Ну, если не хотите повести меня на обед, то могли хотя бы сказать мне добрые слова.

— Если вы будете продолжать в том же духе, я брошу что-нибудь тупое и тяжелое. Боже, мне придется объяснять в суде, что моя жизнь была превращена в чистилище. Моя работа страдала, я поддался неконтролируемому импульсу – возможно, это было дурно, но неизбежно. Фанни станет свидетелем защиты. Вы ведь не откажете, Фанни?

Тот факт, что каждый француз, который видел Норти, в нее влюблялся, ничуть не облегчал взаимодействие с ней и значительно усложнял мою задачу как жены посла. Вместо милой, разумной, организованной секретарши, которая была бы всегда у меня под рукой, стараясь помочь и поддержать, я получила эту неистовую Норти, порхающую по дому и жалующуюся на свою несчастную долю всякому, кто готов был слушать, или занимающую индивидуальную телефонную линию Альфреда, сообщая о своих горестях новым друзьям. Друзья эти были посвящены в отчаянное состояние ее сердца не меньше нас. Как было в таких условиях обеспечивать сдержанность и безопасность, основные принципы нашей миссии? Норти создавала обстановку невоздержанности и сомнительной стабильности. Она выбирала поклонников весьма неудачно. Такие персонажи, как первый вице-председатель парламента, начальник канцелярии Елисейского дворца, бывший министр юстиции, посол Нормандских островов, председатель Банка Франции, префект департамента Сена, не говоря уже об уходящем министре иностранных дел, который, похоже, собирался стать следующим премьер-министром, едва ли могли рассматриваться как обычные молодые партнеры по танцам. Альфреду трудно удавалось настаивать на том, чтобы они не приходили в дом без приглашения или хотя бы ограничивались обычными часами посещения. Все они были заняты кризисом, поэтому приходили, когда могли, или же подолгу беседовали по телефону.