Книга Не говорите Альфреду, страница 24 – Нэнси Митфорд

— Он жив, только на днях прислал мне faire part^[29]на свадьбу своей внучки.

— Что за адрес был наfaire part?

— Я помню только церковь – Сен-Франсуа-Ксавье.

Филип позвонил священнику, который дал ему адрес в Пикардии. Туда была в должном порядке отправлена телеграмма.

— Это один, – произнес Филип. – Так, теперь что насчет этого сомнительного академика?

— Вы хотите сказать, что его имя вам ни о чем не говорит?

— Нет, и, более того, спорю на крупную сумму, что он не состоит во Французской академии. Я наизусть знаю имена этих сорока старичков и, боже, как же я их презираю! Посмотрите на них, они якобы следят за чистотой языка, а пошевельнут ли они хотя бы пальцем, чтобы воспрепятствовать жутким примерам его неправильного употребления? Французское радио начало рассказывать о Бургиба-младшем – младшем! – почему бы не о Бургиба-сыне?^[30]

— Это ужасно, но что могут сделать эти сорок академиков?

— Поднять шум. Их престиж велик. Но им безразлично. Так или иначе, как я уже сказал…

— У меня есть его фото в униформе – я знаю, что он член Академии.

— Чем он занимается?

— Он самый известный из ныне живущих экспертов по мавританским рукописям.

— Ага! – воскликнул Филип. – Тогда он член Академии надписей и изящной словесности. Англичане всегда забывают, что под одной крышей существуют пять академий, и вечно путают их.

Дэви не понравилось, что его смешали в одну кучу с невежественными англичанами, но Филип был совершенно прав. В Институт Франции был отправлен запрос по пневматической почте.

Что же касается врача, то тот, похоже, нашел себе идеальное тайное убежище.

— Доктор Лекер, – нетерпеливо произнес Дэви, – величайший из ныне живущих экспертов по vésicule bilière^[31].

Я поинтересовалась, что это такое.

— Это французская болезнь, у нас в Англии ее нет, – ответил Филип.

Дэви бросил на него неприязненный взгляд.

— Это вовсе не болезнь, а орган. У всех он есть. Вам следует посмотреть на камни, которые удалили из моего организма.

Филип неприятно захихикал. Затем обзвонил несколько знаменитых докторов и даже связался с Медицинским институтом. Никто никогда не слышал об этом величайшем из ныне живущих эксперте.

— Он раньше жил на улице Нев-де-Пти-Шан.

— Такой больше не существует.

— А те прелестные дома? Их снесли?

— Пока нет, слава богу. Только переименовали.

— А как насчет «Баллады о буйабесе»?^[32]

Как жестоко дать ей новое имя! Академики вполне могли бы воспротивиться этому.

— Только не они!

— Интересно, может, доктора Лекера уже там нет? Я схожу и посмотрю – мне все равно нужна небольшая прогулка. Где тут лучшая аптека?

И он удалился с некоторой обидой. Филип сказал:

— Я заметил, что англичане часто имеют каких-то непонятных французских друзей. Коллаборационисты, все до единого, помяните мое слово. И, кстати, вам не приходило в голову, что ваш дядя не вполне нормален? Уж слишком активно он общается с Полиной в ее мезонине.

— Единственный человек в Париже, который не в себе, – это я, – усмехнулась я. – Чувствую себя совершенно выбитой из колеи.

Филип выглядел виноватым.

— Что ж, – вздохнул он, – целое утро пропало. Как я буду рад, когда приедет мисс Макинтош.